• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: философская фактология (список заголовков)
18:55 

ЗАКЛЮЧЕНИЕ,

Предварительно, надо сказать еще пару слов о вере. В аспекте веры я не нашёл у Хайдеггера специальных размышлений. Зато уверенность у него определена чётко: «Быть-уверенным в сущем значит: принимать его как истинное за истину. Но истинность означает открытость сущего. А открытость основана онтологически в исходнейшей истинности, разомкнутости присутствия (1, 2)» (Хайдеггер. Бытие и время). Т.е. уверенность – это, прежде всего, принятие за истину исходнейшей истинности – исходнейшей очевидности (вопреки Декарту) разомкнутости присутствия. В дальнейшем уверенность «захватывает» человека (как «держание-себя в истине» - убеждение) полностью. Но что значит – ПРИНЯТИЕ за истину? Принять за истину – это, так или иначе РУКОВОДСТВОВАТЬСЯ принятым за истину в своём мышлении, в своём поведении, в своих действиях. Т.е. БЫТЬ «БЫТЬ в истине». Отсюда – вера, собственно, не есть чувством согласования представлений, а есть чувством пребывания в истине, чувством согласования своего бытия с истиной, где истина суть та или иная очевидность, которая МОЖЕТ И НЕ БЫТЬ согласованными представлениями, а МОЖЕТ БЫТЬ и отдельным ВПЕЧАТЛЕНИЕМ, руководствуясь которым, человек согласует (допустим, по-новому) свои представления. Интересна в этом смысле мысль Кураева А. :
«С другой стороны, если, встретив Бога, мы обрели Его таким, каким ожидали, значит, произошла подмена и мы соорудили себе идола по образу нашему и желанию нашему. Напротив, встреча с Живым Богом вызывает в душе страх
"начало премудрости страх Божий" (Пс. 110, 10)… Да, этот страх возбуждается прикосновением к новому, всецело новому против нашей повседневной души… Столь настойчиво приходится говорить об этом потому, что слишком часто атеистическая пропаганда утверждает, будто верующий сам выдумывает предмет своей веры и порождает его. "Человек создает Бога по своему образу и подобию". Но откуда же в таком случае это состояние потрясенности при встрече человека с его же собственным "созданием"? Если человек обнаруживает в качестве последней истины нечто, провоцированное им, пусть даже бессознательно, он испытывает не изумление, а в лучшем случае "чувство глубокого удовлетворения" (А_ Кураев_ О вере и знании.htm)…
А теперь уместно напомнить, что суть феноменологического метода (которым, несомненно, пользуется Хайдеггер по отношению к аналитике бытия) добраться сквозь все «завалы сознания» к ВПЕЧАТЛЕНИЮ (и даже – к умению – у Хайдеггера), т.е. к тому состоянию представления, когда «нечто» в своей открытости, «говорит САМО ЗА СЕБЯ», а не когда о нём говорят ДРУГИЕ представления: установки, требование согласования с другими представлениями и пр. Т.е. добраться к ОЧЕВИДНОСТИ, которая и есть истина. Поскольку же достигнутая очевидность вполне может быть не связана с другими представлениями (впечатление) т.е. истиной может оказаться совсем не то, что мы думали о ней ранее (в том числе, и то, что думал о себе человек, «заброшенный» и существующий в мире), то требование пребывания в истине толкает человека к новому согласованию представлений на ОСНОВЕ очевидности (откровения) – истины. Когда такое согласование происходит, человек становится у-верен, убеждён = спокоен и пр.
Таким образом, если я, по прежнему считаю, что уверенность – это чувство согласования представлений, то вера – это чувство согласования бытия человека с первой для него очевидностью= истиной. Возможно, в аспекте разделения понятий веры и уверенности, мы имеем здесь уверенность в аспекте переложения ответственности за поступок на «другое» знание, а веру в аспекте сохранения ответственности за своё бытие за собой, хотя это – спорно.
Из сказанного следует, что нельзя противопоставлять знание вере. Знанию противоположно впечатление (парадокс), вере – сомнение (когда «сталкиваются» очевидности). Если знания – это согласованные представления, то вера – это отношение человека к знаниям в аспекте истинности, правильности, верности своего человеческого бытия. Вера может основываться как на очевидности впечатления (откровения, открытости), и отсюда (на мой взгляд) справедливость известного: «Верую, потому что абсурдно» (Тертуллиан), так и на знании. В свою очередь, в знание можно верить или не верить. Т.е. таким «образом факт есть свершение мышления в модусе значимости (достоверности)», свершение мышления надо понимать, как ратификация чувством уверенности согласованности этого факта с убежденностью, как критически осознанным в прошлом (а, потому- вне критики и фокуса сознания- в настоящем) вербальным (понятийным) знанием, лежащим в основе сознательного Я. Т.е. другими словами, факты, как было сказано в самом начале, есть свершение мышления в модусе значимости (достоверности), а не в способе данности. В том смысле, в котором, например, существование конкретного единичного и общего сущностного, могут быть ОДИНАКОВО фактичны- все зависит от принятия или непринятия достоверности этих фактов, а не в степени абстрагирования или конкретности. В частности факты могут быть СПЕКУЛЯТИВНЫЕ, и именно в этом случае возникает деление фактов на «голые» факты и их ИНТЕРПРЕТАЦИЮ.
Первой (местоположению декларативного и процессуального Я и определению самосознанием направлению его сближения, посредством двух видов интуиции (экзистенции) и второй неувязке («нарциссизм сознания»)- я уделил основное внимание, после перечисления и разрешаю ее путем направленности самосознания на предмет.
Третья неувязка, также разрешается путем введения в рассмотрение активности самосознания «обитающего» в оперативной памяти, способного посредством воли переключать фокус сознания на те или иные участки долговременной памяти, возвращая тем самым их в память оперативную.
Четвертая неувязка показывает способ, каким выбирает самосознание, что именно, прежде всего, нужно вывести из подсознания долговременной памяти в память оперативную: по смысловой связи того что есть в оперативной памяти (например, восстанавливая порядок действий).
Но, по ходу я так акцентировал внимание на различии декларативной и процессуальной памяти, что поневоле появляется вопрос: а как, в принципе комплементарные представления «находят» друг друга, особенно если учесть мое утверждение, что: «конечно, необходимо учитывать способность языковых представлений «к производству новых абстрактных понятий, не имеющих РЕАЛЬНОГО аналога «образа для замещения»». Где: «не имеющих РЕАЛЬНОГО аналога «образа для замещения» надо приравнивать к отсутствию соответствующего представления процессуальной памяти. Т.е. образующему НОВОМУ представлению декларативной памяти, просто не с чем «комплементировать»…А значит, исходя из моего определения сознания, даже если учитывать «скидку» на доминантность языковых представлений, понятие, построенное на языковых представлениях, должно быть, в лучшем случае- на периферии сознания, а не в фокусе, что, опять-таки не соответствует, на первый взгляд, действительности. Например, понятие нравственности, права, совести и пр…
С другой стороны, вполне очевидно, что, своим утверждением, будто в факте сознания не достаточно естественных кореллятов, а наличие искусственных коррелятов мной лишь декларировано, я не образовал, тем самым философский факт сознания. А значит: не достиг поставленной перед собой цели: достижения истинного понимания сознания. Поскольку же, ключ ко всему: истина, придется еще раз вернуться к определению истины. Напомню: я начал с того, что за основу своих рассуждений о истине, взял определение истины Хайдеггера: истина- это согласованность вещи и представления о ней, данная в их открытости друг к другу. А сущность истины – свобода, служащая условием возможности этого согласования.
Откуда, путем рассуждений пришел к собственному выводу: Истина- это настроенное верой- соответствие умения-воображению, Первое, что бросается при сравнении в глаза: если у Хайдеггера соответствие устанавливается между материальной вещью (вне сознания) и способом ее отражения, то у меня: между способами отражения материальной вещи, существующими в одном и том же человеке.
Попробуем, его заменить более конкретным соответствием, например, соответствием тождества (ссылаясь на основную функцию сознания- опережающее отражение), типа: истина это тождество СУЩЕСТВОВАНИЯ вещи и представления о ее существовании. С одной стороны, появляется возможность установить истину, путем ОБОБЩЕНИЯ в существовании вещи, АСПЕКТОВ ее существования, данных разным людям. Но, с другой стороны: ни может быть тождество между существованием вещи и представлением о ее существовании; существование леса, никак не тождественно представлению и его существовании, другими словами лес никогда нам не заменит представление о нём... А, само по себе разумеющееся, ИДЕАЛЬНОЕ соответствие, было бы- тождество. Поэтому, в отношении истины, понятие соответствия следует «заузить» до тождества. Отсюда получается, что: Истина- это КОРРЕЛЯЦИЯ, при МЫСЛЕННОМ проведении которой существование леса можно будет назвать тождественным представлению о его существовании. При этом, однако, очевидно, что существование представление- НИ ПРИ КАКОЙ корреляции, не будет равняется существованию самой вещи, НО если говорить о тождестве двух разных способов представлений (процедурного и декларативного, которые, собственно и определяют ГРАНИЦЫ сознания- то есть: все содержание сознания) об одной вещи, одного человека, то, при условии нахождения основания ОБЩНОСТИ этих разных способов представления (т.е. такого основания, по которому их можно отождествлять и различать) можно будет говорить и о тождестве, и об искусственной коррекции, позволяющей приводить различия между представлениями к тождеству. И такое основание между ними ЕСТЬ: это основание суть СМЫСЛ. Т.е. должно быть совпадение (тождество смысла понятий и действий, реализующих смысл понятий). Все остальное- СПЕКУЛЯЦИЯ декларативной (доминантной) памяти, как выхождение ЗА ПРЕДЕЛЫ этого тождества. И существует в сознании (поскольку данное представление декларативной (доминантной) памяти не подкреплено процессуальной: только за счет связи смыслом «схватываемым» самим понятием при посредстве значения понятия, выходящего за границы комплементарной конкретности представлений процессуальной памяти: знаешь- не значит: умеешь (преобразовывать вещь, согласно своему ЗАМЫСЛУ и закону ее собственного существования). Существует множество однотипных примеров этому: приведу один тип, самых распространенных: перенесение смысла своего самополагания, данного человеку, как конкретный результат опыта его исканий хранящегося в процессуальная память, на народ, человечество, Вселенную- то есть от: «Смысл жизни определяется самим субъектом (осознано или нет) под давлением окружающего мира (традиций, идеологии, религии и т.д.)» www.philosophystorm.org/dmitrii/634#comment-297... , до: «Смысл моего общения с Вами – служить шансам мирового становления против шансов разрушения. То есть – в просветлении мирового духа в плане понимания своей сути, как я её понимаю... Вижу смысл в мировом спасении – к тому и стремлюсь» phenomen.ru/forum/index.php?showtopic=224&st=20... , и даже: «В моем восприятии Смысл — был в замысле творения мира.
Он пронизывает, оформляет и наполняет тварь. www.philosophystorm.org/evgenii_silaev/3068 , с пояснением: «Человека еще не было на Земле, а живые организмы уже выполняли действия, имеющие смысл для их выживания». www.philosophystorm.org/dmitrii/634#comment-475.... В этом примере: смысл, как самополагание СРЕДИ (других смыслов), расширяется до «абсолютного» Вселенского смысла существования человечества, и даже распространяется декларативной памятью на каждую «тварь», хотя процессуальная память коррелирует понятие смысла: до личного опыта самополагания себя «кем-то», в меру умений такого полагания. Мера же умения- определяется рефлексией, как «двойного отражения» себя: процессуальной памяти в декларативную, что подразумевает возможность сравнения аналогичных умений других. То, есть, если, например, тот же Силаев приведет убедительные доказательства того, что, допустим мышь задается вопросом о смысле своего существования (и как следствие), способна изменить этот смысл: положим сменить смысл своего существования, как мыши, на смысл существования тигра, то я соглашусь с его: «Человека еще не было на Земле, а живые организмы уже выполняли действия, имеющие смысл для их выживания» (или, более популярно: «Смысл жизни заложила природа. Дать потомство и околеть. Нечего и прикидываться, что не знаешь. Тебя бетховеном родили или Клаудией Шиффер? Сиди ровно» (forrum.ru/index.php?showtopic=12967&view=findpo... ). Если не углубляться, то гораздо более точно другое утверждение: «Поиск смысла это прерогатива разума, природа же руководствуется необходимостью, продиктованную причинно следственной взаимосвязью явлений...» forrum.ru/index.php?showtopic=12967&view=findpo... Собственно, возвращаясь к вопросу об истине, которая, как я указал с самого начала, имеет родиной сознание, и, учитывая то, что сознание целиком состоит из упорядоченных настроением представлений восприятия долговременной памяти, имеющей естественную (необходимую коррекцию) с самой вещью, и языковых представлений, упорядоченных смыслом понятий, созданных обществом, истиной будет тождество смыслов этих двух типов представлений. При этом понятно, что то, что ВНЕ сознания: не может быть ни истинным ни ложным. ФАКТЫ же- такая корреляция этих двух типов представлений, которая делает их тождественными в нашем сознании. Собственно именно в этом (в такого типа корреляции), и заключается то, что я вначале подразумевал под «свешением разума»).
Можно ли «вырваться» из данного (по сути- солипсического) определения истины и факта?... Не знаю… Можно, в принципе познать истину, именно, как тождество вещи и представления? Ведь, даже если отбросить все «промежуточные ступени» корреляции мы можем говорить лишь о корреляции ЯВЛЕНИЯ вещи в представлении с ПРИСУТСТВИЕМ в этом же представлении человека, но не о тождестве «сущности» вещи и «сущности» человека, которые всегда находятся ВНЕ любого представления, как-то решительно доказал Хайдеггер.

Февраль 2014 года. Царев П.П.

@темы: Философская фактология

23:53 

ЗНАНИЕ, ВЕРА И ФЕНОМЕНОЛОГИЯ.

Если обратиться к истории философии, то со времён Фихте возникла проблема ПЕРВИЧНОГО ЗНАНИЯ (если не ошибаюсь – Наукоучение у Фихте, а у Декарта же – СУЩЕСТВОВАНИЕ Я). То есть проблема именно – ЗНАНИЯ, а не существования = бытия. Хотя, конечно, Фихте, Шеллинг и др. исходили из декартовского «Cogito…», как начала РАЗВИТИЯ этого Я-существования. Надо в этом смысле, отдать должное Гуссерлю, он тоже воспроизвёл ИЗНАЧАЛЬНЫЙ путь Декарта: но не столько путем КОНСТРУИРОВАНИЕ РАЗВИВАЮЩЕГОСЯ из себя мысленного-Я, как у Фихте и пр., сколько КОНКРЕТНОЙ «расчисткой» социально-временных «завалов», «нагромождений» ВРЕМЕННОГО знания в поисках «исходного» знания, «изначального», «истинного», «вневременного» «очевидного» :
«в конечном счете всякое подлинное знание и в особенности всякое научное знание покоится на очевидности, и предел очевидности есть также предел понятия знания» (Гуссерль. Логические исследования. §6)
То, есть, опять-таки: ЗНАНИЯ (а не существования – как у Декарта). На этом, СВОЕМ пути эйдетической редукции, в результате которой, по замыслу Гуссерля, сознание вплотную приближается к НЕПОСРЕДСТВЕННОМУ восприятию того или иного объекта действительности, а ещё точнее (поскольку мышление дано в представлении)- к преобразованию представления путём исключения всех предварительных суждений в отношении мира вещей (который- по ту сторону сознания) он подходит – к ВПЕЧАТЛЕНИЮ, как НЕУПОРЯДОЧЕННОМУ мышлением, бессвязному представлению. Следует заметить, что впечатление, как бессвязное с остальными, упорядоченными представлениями, обычно сопровождается чувством удивления (недоумения, ИЗУМЛЕНИЯ), привлекающим внимание сознания к впечатлению, «останавливает» поток активного ИНТЕРПРЕТИРУЮЩЕГО в имеющихся уже понятиях мышления- непосредственным созерцанием вещи, в котором становящееся мышление о вещи формируется бытием самой вещи- и ничем другим. Впечатление именно «впечатывается» = «фотографируется» в память со всеми подробностями (на всякий случай для дальнейшего возможного упорядочивания), как наиболее близкое к объекту приближение, не искажённое «предустановками» сознания (эпохе – от греч. – остановка).
Но, в общем-то, ОДНА эйдетическая редукция для познания малоценна. Действительно, нет никакой уверенности в том, что при «разрыве» связей с другими представлениями новое- становящееся представление, ставшее бессвязным, обязательно ПРИМЕТ свою ИЗНАЧАЛЬНУЮ форму положенную непосредственным восприятием, естественно скорректированным представлением процессуальной памяти, без остаточных «деформаций и изъянов». Поэтому Гуссерль стремится к тому, чтобы редуцировать знание не к впечатлению, а непосредственно к “простым восприятиям”(=очевидностям). Более того, по отношению эйдетической редукции к отдельным представлениям ЗНАНИЯ эта редукция ведёт к РАЗРУШЕНИЮ этого знания, которое уже имеется у человека, и тем самым, несёт в себе негативный момент. Полученное путём эйдетической редукции из ЧАСТИ ЗНАНИЯ впечатление своей несогласованностью со знанием ПРОТИВОСТАВЛЯЕТСЯ знанию, служит потенциальной угрозой для дальнейшего разрушения знания, его «таяния». Конечно, при этом появляется ВОЗМОЖНОСТЬ по-новому согласовать данное впечатление со знанием (именно поэтому, видимо, для Гуссерля важно его положение о том, что последовательность интенциональных актов, конституирующих предмет, связана между собой не каузальными связями, а мотивациями- одно осмысленное переживание служит ВОЗМОЖНОСТЬЮ для другого переживания, НО не определяет его ПРИЧИННО). Если же появившуюся возможность ДРУГОГО согласования при образовании представления из впечатления выражать КОЛИЧЕСТВЕННО, то это будет ВЕРОЯТНОСТЬ, которая априорно при сопоставлении ЕДИНИЧНОГО и всеобщего будет МАЛА. Т.е. представление, которое получается из эйдетической редукции, скорее всего, имеет потенцию к возвращению (восстановлению априорности) ПРЕЖНИХ своих связей со знанием. (ПРИМ: а для того, чтобы ВСЕ имеющееся у человека знание согласовывать с ОТДЕЛЬНЫМ впечатлением («как оно дано» мышлению в созерцании) нужна исключительно- ВЕРА в достоверность именно этого впечатления- поскольку достоверность остального знания поставлено под сомнение- т.е. опереться на него нельзя).
Иное дело – то, что лежит «по другую сторону» мысли – ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫЕ переживания. У Гуссерля в единичном интенциональном акте значащее (das Bedeutungsmässige) должно заключаться как раз в переживании акта, а не в предмете, по поводу которого мыслятся… Интеллектуальные переживания для Гуссерля (в отличие от Брентано), в основном, репрезентативные ощущения самого сознания:
«В феноменологическом смысле переживаются совершенно конкретные чувственные впечатления и связанное с ними "осознанное содержание"» (Прехтль. Введение в феноменологию Гуссерля),
-которое в случае восприятия представляет собой ощущения, при фантазии — фантазируемое ощущение ("фантазм"), при понятийном, соответственно, символическом мышлении — знак и т.д. Но Гуссерль этим не ограничивается:
«Известно из опыта, что, когда мы остановились на определенном суждении, нам не удается попытка вытеснить УВЕРЕННОСТЬ, которой мы только что исполнились, и предположить противоположное соотношение вещей
разве только если вступят новые мотивы мышления, позднейшие СОМНЕНИЯ или прежние, несовместимые с теперешними взгляды или даже только смутное «ОЩУЩЕНИЕ» враждебно поднимающихся масс мыслей. Тщетная попытка, ОЩУТИМОЕ ПРОТИВОДЕЙСТВИЕ и т. п. — это индивидуальные переживания» (Гуссерль. Логические исследования. §27).
Собственно поток интеллектуальных переживаний Гуссерль и характеризует как поток сознания, который свидетельствует о целостности сознания.
Наподобие эйдетической редукции Гуссерль строит редукцию трансцендентальную, где посредством особого интереса к жизненному миру производится рефлексия, т.е. происходит раскрытие тех конститутивных элементов в потоке сознания (интеллектуальных переживаниях), в которых чистое Я осознает себя «живущим в мире».
Таким образом, основания знания в феноменологии видится как логические (интеллектуальные) переживания (ноэзис) впечатлений (ноэм). Или, если быть более точным: первичное знание суть произвольная или непроизвольная рефлексия интеллектуальных ПЕРЕЖИВАНИЙ от впечатлений. Именно, по сути – рефлексия этих переживаний, хотя Гуссерлю ставится в упрёк его необоснованность мышления (в смысле- рефлексия у него служит в качестве отвлечения от «предметного мира», а не в качестве способа существования САМОГО СОЗНАНИЯ). Например:
«Ни Брентано, ни, вслед за ним, Гуссерль в понимании этих вопросов далеко не заходят. В отличие от Фихте, они не усматривают в акте рефлексии суть самого сознания. Сознание у Гуссерля существует до всякой рефлексии» (Мареев С.Н. Мареева Е.В. Арсланов В.Г. Философия ХХ века).
Сознание у Гуссерля существует без ПРЕДМЕТНОЙ (или по С. Марееву- внешней) рефлексии, потому как Гуссерль рассматривает ТОЛЬКО сознание без чего-либо ВНЕШНЕГО сознанию. Неудивительно, что у него – ТОЛЬКО ФИЛОСОФСКАЯ рефлексия – впрочем, это я так думаю.
Что же касается понимания веры, то в своих «Логических исследованиях» как ни старался Гуссерль освободить логику от психологизма, ему как известно, это, не удалось это до конца, ибо, в частности, РЕЗУЛЬТАТ получения логических операций – «значение» ему не удалось «освободить» от чувства уверенности, от анализа ВЕРОЯТНОСТИ достоВЕРНости. Действительно, Гуссерль писал:
«если речь идет о знании в самом тесном и строгом смысле, то для него нужна очевидность, ясная УВЕРЕННОСТЬ, что то, что мы признали, есть на самом деле, и что того, что мы отвергли, — нет. Эту УВЕРЕННОСТЬ, как известно, — следует отличать от слепой веры, от смутного, хотя бы и самого решительного мнения
иначе мы рискуем разбиться о скалы крайнего скептицизма» (Гуссерль. Логические исследования. §6),
-и там же далее, собственно им поясняется его отношение к знанию и слепой вере (=слепой уверенности –См. § 30: «Очевидность и слепая уверенность…») :
«В огромном большинстве случаев мы лишены такого абсолютного познания истины; заменой ему служит… очевидность той большей или меньшей вероятности фактического отношения, с которой—при соответственно значительных степенях вероятности—обычно связывается твердое и решительное суждение… В таком
то смысле, соответственно степеням вероятности, говорят о большей и меньшей мере знания; знание в более точном смысле, т. е. очевидность, что 5 есть Р, есть абсолютный, идеальный предел, к которому асимптотически приближается по мере возрастания своих степеней вероятное знание о том, что 5 есть Р».
Из процитированного довольно ясно проистекает вывод о том, что в представлении Гуссерля ясная УВЕРЕННОСТЬ, как ЧУВСТВО при УВЕЛИЧЕНИИ достоверности, РАЦИОНАЛЬНОЙ обоснованности вероятного знания, т.е при приближении к абсолютному знанию не только не исчезает, а ВОЗРАСТАЕТ, в то время, как слепая УВЕРЕННОСТЬ (мнение, вера), лишённое РАЦИОНАЛЬНЫХ оснований, уменьшается. Но ведь слепая уверенность, если подумать, КАК ЧУВСТВО (слепая ВЕРА), тоже не возникает НА ПУСТОМ МЕСТЕ (просто так), ведь, как ЛЮБОЕ другое чувство, оно тоже должно помогать человеку в ПРАВИЛЬНОЙ ориентации его существования. Следовательно, в ОТСУТСТВИИ разумных, рациональных оснований, слепая уверенность должна иметь неразумные (не значит – ВСЕГДА – ошибочные) основания. В МОЕЙ интерпретации, АБСОЛЮТНО слепая уверенность (вера), которая есть согласованность упорядоченность ЧУВСТВЕННЫХ представлений (представлений процедурной памяти)- т.е. той группы представлений, которая остаётся ВНЕ вербальной сферы языковых представлений, столь же невозможна, как и абсолютная УБЕЖДЁННОСТЬ (абсолютное знание – по Гуссерлю).
Т.е., если строго следовать логике Гуссерля, то истинность знания, получаемого из непосредственного интеллектуального созерцания вещи нужно искать не в знаниях, имеющихся уже у человека до этого созерцания, а в интеллектуальных переживаниях, связанных КОНКРЕТНО с интеллектуальным созерцанием «этого» предмета, как СТАНОВЯЩИМСЯ новым мышлением. Собственно, более детально (т.е. корреляцию ДАННОГО процесса) Гуссерль не рассматривает , останавливаясь на подробном описании самого процесса становления этого нового мышления. Но, не входя в противоречие с его идеей, т.е., учитывая роль, которую он отводит ЛОГИЧЕСКИМ переживаниям, можно предположить, что «перестройка» имеющегося у человека знания происходит у Гуссерля в соответствии с новым смыслом обнаруженным при непредвзятым созерцанием данной вещи, связывающим по-новому старые декларативные представления («предустановки», «нагромождения» ВРЕМЕННОГО знания и пр.). Но, по сути, ПРИНИМАЯ за истину непосредственные интеллектуальные переживания созерцания «этой» вещи, Гуссерль, непосредственно возникающим между человеком и данной вещью смыслом, реконструирует относительные смыслы: между означающей вещи, данной в ему в «чистом созерцании», и имеющимися уже в его сознании представлении о других вещах. Т.е., собственно проводит когнитивную (управляемую), но предметную рефлексию, вводя представление о созерцаемой вещи в содержание своего самосознания (Я-система, Я-компьютер, Я-мыслящее ЖИВОТНОЕ и пр.). Но на, фактически явленной им предметной рефлексии, Гуссерль не сосредотачивает свое внимания, которая направляется им всецело на философскую рефлексию. Философская же управляемая рефлексия, совершаемая Гуссерлем: (Я-сознание, как интеллектуальные переживания моего сознания).
Может показаться странным, что я связываю непосредственный смысл с вещью- и это- правильно. Потому как в обществе, непосредственный смысл логично связывать с близкими людьми, или общественными героями – образцами для ПОДРАЖАНИЯ, СВОИМИ кумирами. Может, также показаться еще более странным, что, собственно при СОЗЕРЦАНИИ вещи, формируется ДЕКЛАРАТИВНАЯ, а не процессуальная память. Но, созерцать – не значит- просто видеть: созерцать, как я отмечал ранее: значит сознательно СЛЕДОВАТЬ за становящимся мышлением за бытием вещи, человека, «затормозив» активность апперцепции (интерпретации) наблюдаемого.Т.е. процесс созерцания: точка непосредственного схождения декларативной и процессуальной памяти- то самое непосредственное «синхронизирование» представлений долговременной памяти двух видов (декларативной и процессуальной) в ПРИСУТСТВИИ представлений восприятия. Но полностью игнорировать при таком «синхронизировании» представительства в самосознании декларативной памяти- мы не можем. Здесь мы, как раз и сталкиваемся с той проблемой, существование которой, игнорировал Гуссерль: «отметать» «БЕЗ ОСТАТКА» «предустановки» декларативной памяти- мы просто, не в состоянии, так как иначе созерцание будет ДЕГРАДАЦИЕЙ мышления того, что мы наблюдаем. Пример: «непредвзято» созерцая вещь, мы не можем обойтись БЕЗ СОВРЕМЕННЫХ понятий «структуры» или «части». И, положим, в понятии «часть», мы можем, на СОВРЕМЕННОМ уровня мышления ОБНАРУЖИТЬ «контрабандный товар», «занесенный» в «непредвзятое» созерцание апперцепцией, потому как нашей апперцепцией подразумевается, что- часть ВСЕГДА меньше целого. В то время, как концепция «бутстрапа» элементарных частиц, основана, как раз на том, что часть МОЖЕТ БЫТЬ БОЛЬШЕ целого (т.е.- в электроне может «содержаться» своя Вселенная). Причем, в данном случае- неважно, истинна эта концепция или: нет. Важно то, что мы ее МОЖЕМ ПОМЫСЛИТЬ, а значит, можем (представить- «сконструировав» соответственное представление) и, тем самым поставить ПОД СОМНЕНИЕ тезис (как «само по себе разумеющееся»), что «часть- ВСЕГДА меньше целого»), а значит и обнаружить возможность присутствия привносимого апперцепцией искажения действительности декларативной памятью в непосредственное созерцание.
Приведенный выше пример- хорош именно тем, что в нем представлено не только ПЕРЕОСМЫСЛЕНИЕ существующего мироустройства, относительно факта существования элементарных частиц, и не только проиллюстрирована мысль о существовании в самосознании (его содержании) неосознанной части декларативной памяти, но и указан УРОВЕНЬ обобщений представлений этой памяти в самосознании: «Части и целое». Кстати, то, что часть декларативной памяти, содержащаяся в самосознании- сама неосознанна, свидетельствует, в частности, о наибольшем совпадении в самосознании декларативных и процессуальных представлений (до неразличенности) ДАННЫМ самосознанием. Т.е., по сути, Гуссерль предложил не воздержаться от апперцепции субъекта декларативной памяти ВООБЩЕ, а в моем понятии: воздержаться от «БЛИЖАЙШИХ» обобщенных рефлексий понятий, ПРЕДПОЛОЖИТЕЛЬНО «охватывающих» своим объемом созерцаемую вещь, тем самым расширяя рамки ее интерпретации, рамки ее представленности сознанию, без риска «впадения» сознания в состояние «варварства», при котором гениальная эйдетика Платона (например), приводит к существованию «хрустальных сфер». Собственно, мысль Гуссерля о создании параллельных «фактическим» современным наукам- эйдетических наук, покоится на тезисе: развития той или иной науки из региональной идеи, способной в своем последовательном раскрытии охватить НЕ ДЕЙСТВИТЕЛЬНОЕ в этих науках, а ВСЕ ВОЗМОЖНОЕ. Но, как раз, осознание существование некой АБСТРАКТНОЙ региональной идеи, и свершение самосознания, как ВЫБОР такой идеи, в качестве ИСТИННОЙ, служит направлением движения самосознания в стороны отождествления себя именно с этой более АБСТРАКТНОЙ (а значит, находящейся в декларативной памяти) региональной идеей, чем та региональная идея, которой его самосознание придерживалось в настоящем. Совокупность таких региональных идей, как раз и обозначает «контуры» предвосхищения, наброска, проекта собственного изменения в будущем, которое, благодаря поставленным под сомнение «промежуточным» обобщениям декларативной памяти- всего лишь ВОЗМОЖНОСТЬ реализации этого «проекта».
Прим: в описанном мной выше процессе большое значение имеет существование в обществе: многоплановость таких региональных идей.
А что указывает направление поиску самосознания процессуального-Я?
2. Чувственный поиск процессуального-Я.
Знание, вера и экзистенциализм.
Казалось бы, Гуссерль в своём анализе рационального знания дошёл до самых истоков его появления, которые есть логические переживания, «гиле» - неоформленная, ИДЕИрованная «материя» сознания. Куда же ещё дальше последнего в элементарности разумного СУЩЕГО? Оказывается – можно, причём, не только «вширь», но и «вглубь» за счёт БЫТИЯ сущего. Каким образом? Рассмотрением бытия. Бытие – не есть САМО сущее. Бытие сущего, как «присутствие присутствующего», как мыслимое мыслящего – неотрывно от сущего, но не само сущее, собственно – не сама мысль. Бытие – это существование (экзистенция) мысли не только самой по себе, но и в ЧЁМ-ТО (Бытие-в-мире, СОВМЕСТНОЕ бытие (со-бытие, бытие-с-другим)). По сути, бытие, регенерируемое человеком (сущим), невозможное без человека, не есть ни самим человеком, ни даже ПОЛНОСТЬЮ ТОЛЬКО бытием человека. Следовательно, бытие есть ВЫХОД человека за СВОИ границы, как сущего. Бытие не имеет МЕСТА. Оно – присутствие сущего в МЕСТЕ – горизонт сущего. Конкретно – присутствие мысли в месте, где сущее есть.
Таковое понимание бытия даёт возможность Хайдеггеру говорить о бытии, как о раскрытии (осуществлении) самого сущего. Вот только для подобного раскрытия «во всей широте» бытия сущего служит понятие заботы, которая, по Хайдеггеру, суть формальная структура бытия сущего.
Забота имеет три модуса: . 1. Заброшенность в мир, предоставленность самому себе (фактичность-прошлое) ; 2) предвосхищение (проект, забегание вперёд) – будущее 3) падение - обречённость вещам, сущему – настоящее (бытие-при-внутримировом-сущем).
1. Заброшенность. Человек осознаёт себя не в мире вообще, а в конкретной среде, где наличествует его присутствие. Именно с этой средой у него должно быть СОГЛАСИЕ – открытость. Человек должен быть для этого НАСТРОЕН на эту среду. Это настроение не только ВЫВОДИТ, гармонизирует, РАСТВОРЯЕТ человека в мире, окружении, но и меняет сам строй мышления человека (взаимная открытость), тем самым меняя сущее (т.е. себя) в неподлинности (не самости) бытия. Смена настроений (смена среды и, соответственно, себя) формирует РАСПОЛОЖЕНИЕ (расположенность) себя, а не «точку»- Я (например:
«Глубокая тоска, бродящая в безднах нашего бытия, словно глухой туман, СМЕЩАЕТ все вещи, людей и ТЕБЯ САМОГО вместе с ними в одну массу какого
то странного безразличия» (Что такое метафизика? Хайдеггер М. Время и бытие: Статьи и выступления. – М.: Республика. 1993. Стр.20.).
Это прямо коррелирует:
- с моей идеей о содержании в представлениях восприятия долговременной памяти, как представления о самой вещи (более широко- ситуации), так и о себе- в данной ситуации;
- и коррелирует и с принципом упорядочивания долговременной памяти настроением по характеру этого настроения и силе эмоциональной окраски, содержащихся в памяти об этой ситуации, в качестве адверсии воспоминаний о себе, служащей опознавательным маркером для самосознания, причем, отсюда прямо вытекает следствие, что сходные по содержанию ситуации, в зависимости от настроения- будут упорядочены в разных местах памяти, а их упорядочивание по отношению к самосознанию будет, в свою очередь, зависеть от ХАРАКТЕРА человека. Собственно, об этом, Хайдеггер- не упоминает. Впрочем, мои расхождения с Хайдеггером, начинаются гораздо раньше, и имеют, в принципе, тот же характер, что и с Гуссерлем. Только если (на мой взгляд), ошибка Гуссерля в том, что, под лозунгом: «"Назад к самим вещам!"» в стремлении к беспредпосылочному познанию мира « в его изначальной, чистой, безусловной самоданности и самоочевидности» (К. А. Свасьян ФЕНОМЕНОЛОГИЧЕСКОЕ ПОЗНАНИЕ. ПРОПЕДЕВТИКА И КРИТИКА), «лихо» «…отбрасывая любые «модусы различных "интерпретаций" (научных, религиозных, повседневных, все равно)», сознание неминуемо возвратиться в то ПЕРВОЗДАННОЕ состояние, в котором смысл «всего» дан непосредственный и однообразный- в анимализм. Где смысл, как основополагающий элемент сознания- выход из представления о «вещи» ЗА ГРАНИЦЫ этого представления обрывается сразу за этими границами НЕ ОБРАЗУЯ ЗНАНИЯ, а поскольку это противоречит существованию соЗНАНИЯ, то такой выход должен быть коротким «одношаговым» и представлять собой ЕДИНСТВЕННУЮ интерпретацию, а сама интерпретация, в силу своей ЕДИНСТВЕННОСТИ, уже не будет интерпретацией, в своем «выходе» из представления о вещи, а суть истина. И такой наиболее непосредственной, простой и однообразной истиной к ЛЮБЫМ вещам будет «так ХОЧЕТ дух этой вещи». ПОЭТОМУ, хотел того Гуссерль, или- нет, но его «первоисточник», из которого он путем идеации собирается выявлять многочисленные чистые сущности регионов знания должен быть- ни эфир Платона, ни перводвижитель Аристотеля, ни «философский камень» средневековья, ни атомы Демокрита, ни даже «планетарный» атом Резерфорда... Ибо каждая идея должна выражаться языком современности развивающемся вместе с обществом, а иначе, в своей неопределенности смыслового поля, раскрытие ее «уведет» куда-нибудь к «хрустальным небесным сферам», или к пифагореизму, изобретшему «противо-Землю», «для ровного счета», и не только- ее...
То, же, собственно, наблюдается и у Хайдеггера, в его стремлении нахождения истины бытия в некоторой «родовой сущности». Потому как в своем стремлении раскрыть свое «родовое-Я»- самость, как «умение БЫТЬ», Хайдеггер полностью «блокирует» сознание человека-самости: «Говорят: смерть наверное придет, но пока еще нет. Этим "но..." люди отказывают смерти в достоверности...» (Б.и.в.). Т.е. СОЗНАНИЕ отказывает смерти в праве быть в собственном бытии. ПОЭТОМУ, экзистенциал «бытия к смерти», который, как раз и может раскрыть всю полноту бытия человека, по замыслу Хайдеггера не может быть постигнут «чистым» сознанием... ПРЕДПОЛАГАЯ при этом, что открыващаяся в самости, как «умения БЫТЬ» искомая «полнота бытия» ЛОЖНА, ибо сведена к бытию человека БЕЗ МЫШЛЕНИЯ, при этом игнорируется не только мыслительное бытие, которое у человека ЕСТЬ, но и соответственно ВЛИЯНИЕ (корреляция) чувств мыслительным бытием. Куда это ведет: к тому же дикарству первобытных чувств: «в своей речи от 30 июня 1933 г. в Ассоциации студентов Гейдельбергского университета, сказал: «"До настоящего момента исследования и обучение в университетах ведутся так же, как они велись на протяжении десятилетий... Исследования вышли из-под контроля и скрывают свою неуверенность за идеей международного научного и академического прогресса. Обучение стало бесцельным и спряталось за экзаменационными требованиями...Против такого положения вещей надо вести жестокую борьбу в духе национал-социализма, и нельзя допустить, чтобы этот дух был уничтожен гуманистическими, христианскими идеями, которые подавляют его бескомпромиссность..." (Алекс Стайнер. ДЕЛО МАРТИНА ХАЙДЕГГЕРА, ФИЛОСОФА И НАЦИСТА). Поэтому, я считаю, что достоинством философии Хайдеггера является не нахождение «истины человеческого бытия», а вскрытие им НЕДОСТАТОЧНОСТИ для такого поиска декартовского «cogito». А также то, что именно БЛАГОДАРЯ его экстремальности в разделении мыслительного бытия, и бытия «без мышления», я могу теперь ВЫЯВИТЬ наличие у человека два вида интуиции (= экзистенции): интеллектуальную интуицию (Гуссерля) и чувственную интуицию (Хайдеггера), которые имеют свой относительно независимый (декларативная и процессуальная память в САМОсознании) источник, НАПРАВЛЯЮЩИЙ самосознания на «поиски» собственного я- декларативной и процессуальной памяти, а также составляют старую философскую проблему. Расхождением этих интуиций, которые, повторяю, имеют относительно независимый источник формирования, очевидно, и объясняется что, для кого: интуиция («как само по себе разумеющееся») трагедия в поисках истины, а для кого: «мать родная». Проблему согласования этих интуиций, я пока оставляю открытой.
Итак, я утверждаю, что:
1. Знание – это упорядоченные чувством представления сознания.
2. Умение – это упорядоченные предчувствием действия.

При сравнении же определений знания и умения как в плане генезиса, так и в плане функционирования, можно, на мой взгляд, утверждать, что:
1. Умение, действительно, ПРЕДВАРЯЕТ появление знания, является ПРЕДЗНАНИЕМ.
2. Умение НЕ есть самим знанием, оставаясь ПО ДРУГУЮ СТОРОНУ этого (сознательного) мышления.
3. Возникает мысль об УТОЧНЕНИИ определения знания, особенно, в связи с тем фактом, что обычное мышление протекает в отсутствии СИЛЬНЫХ чувств. Когда наличествует действительная НУЖДА, опасность, говорят: «Хватит думать (философствовать). Пора действовать!», т.е. пора положиться на наши осознанные и неосознанные УМЕНИЯ и решать задачи по ходу поступающих проблем. При панике и ДЕЙСТВИЯ человека становятся ХАОТИЧНЫМИ. В состоянии УЖАСА мышление вообще ЦЕПЕНЕЕТ. ОБНОВЛЕНИЕ человека, которое ИНОГДА следует из АФФЕКТА, надо понимать, видимо, как РАЗРУШЕНИЕ прежних связей, ассоциаций знания в аффекте и ПОЯВЛЕНИЕ НОВЫХ связей, ассоциаций, позволяющих (в возможности, в представлении) избегнуть в дальнейшем подобных аффектов (с учётом опыта выживания). Т.е., в общем-то, не секрет, что мышление, как раз, и существует для того, чтобы избежать сильных стрессов, сильных (пусть только – негативных - чтобы избежать дискуссии) чувств, которые эти стрессы и вызывают. Для мышления, видимо, нужны умеренные чувства, в идеале – достаточно предчувствий. Но и у чувств, и у предчувствий есть один недостаток – они возникают ПО ФАКТУ, а мышление (пусть – поверхностное, на уровне установок), хотим мы того или нет, НОРМАЛЬНОЕ состояние человека, который, в меру предоставленной ему свободы, должен всегда выбирать, на какой поступок ему РЕШИТЬСЯ. Видимо, следует, всё же, чётко различать логические переживания (чувства) и действительные чувства человека. Отсюда возникает интересный вопрос: являются логические переживания принципиально новым типом переживаний специально для мышления или, возможно, они суть ПРЕДСТАВЛЕНИЯ действительных чувств человека в мышлении (т.е. доведённый до логического предела принцип УДВОЕНИЯ мира, человека в мышлении)? Кстати, представления по силе действия суть тени непосредственного восприятия, чувства, т.е. априорно не есть сильными чувствами.
Но пора «закругляться».

@темы: Философская фактология

18:18 

§ 5. Сознание и эмоции (чувства).

По поводу влияния эмоций (чувств) на мышление есть масса литературы. В своем месте я коснусь этого. Но начну я с роли эмоций (чувств) с их роли в организации памяти. Их роль в психике вообще заключается в подготовке тотальной настроенности всего организма к определенным действиям «Когда человек эмоционально возбуждён, его состояние сопровождается определёнными физиологическими реакциями: давление крови, содержание в ней сахара, частота пульса и дыхания, напряжённость мышц. В.Джемс и Г.Н. Ланге предполагали, что именно эти изменения и исчерпывают существо эмоций» ( bibliofond.ru/view.aspx?id=582421). Это понятно, состояние расслабленности организма, свойственное ситуации наслаждения, исключает состояние организма в ситуации вызывающей страх, и соответствующие физиологические реакции. В этом смысле эмоции задают ту или иную программу функционирования для всего организма и ее смену. Но также верно что «эмоции представляют собой аппарат, включающийся при рассогласовании между жизненной потребностью и возможностью её удовлетворения, т.е. при недостатке или существенном избытке актуальных сведений, необходимых для достижения цели». bibliofond.ru/view.aspx?id=582421 . И тогда функция их согласования уже относиться не только к физиологическому согласованию работы организма, но и к согласованию потребности организма с наличием их удовлетворения в окружающей среде. Что уже невозможно без наличия актуальных сведений об этой среде, соответственно эмоции, неизбежно должны тесно взаимодействовать с психикой уже на уровне ощущений. Собственно, эмоции (чувства) и представляют собой по содержанию комплекс различных ощущений, которые и формируют эмоции (чувства). А их, не считая, того, что только в науке в настоящее время насчитывают, так сказать официально, около двух десятков различных анализаторных систем, отражающих воздействия внешней и внутренней среды, гораздо больше. С некоторыми из них знакомы нам, так сказать, с рождения: ощущения аппетита, голода, жажды, тяжести, лёгкости, тошноты, локации (ср.: почувствовал на себе чей-то взгляд), головокружения, потери ориентации и т.д. Сколько же всего таких элементарных ощущений всего – никто не знает. Есть также факт слияния, смешивания этих элементарных ощущений (напр. Ощущение вибрации – среднее между слуховым ощущением и осязанием), есть факт дополнения того или иного ощущения ассоциациями других ощущений, что особенно ярко освещается в поэзии:
«О, если бы вернуть и ЗРЯЧИХ пальцев СТЫД,
И ВЫПУКЛУЮ радость узнаванья». (Мандельштам). Или:
«И вдруг открылась музыка в засаде,
Уже не хищницей лиясь из-под смычков,
Не РАДИ СЛУХА, или неги ради,
Лиясь для МЫШЦ и БЬЮЩИХСЯ ВИСКОВ» (Бальмонт). Или:
«Ты позвонила…
Я никогда не думал, что ГОЛОС
Может быть полон ЗАПАХА лилий,
Что он – ОКРУГЛЫЙ, как этот глобус,
Что мир его – мир таинственных ЛИНИЙ…» (И. Сельвинский).
О чём это я? А о том, что в нас СУЩЕСТВУЕТ целый МИР ощущений, а мы до сих пор почти ничего не знаем не только о законах его существования, и даже перечислить все ЭЛЕМЕНТАРНЫЕ свои ощущения не можем. Наверняка, некоторые из них мы даже не замечаем… А переход внешних ощущений во внутренние? Например, ощущение от твёрдости камня и ощущение твёрдости своего характера – разные ощущения или одно – производное от другого? Только не говорите, что тоска не жгуча, болезненна:
«Но есть и для меня источник боли страстной,
Есть ненавистная и ЖГУЧАЯ тоска (Бальмонт). Даже сами названия чувств, порой, отражают основное ощущение от них. Напр. Печаль (печёт), терпение (терпкость) и т.д. Заметьте: оказывается, мы ощущаем даже НЕМАТЕРИАЛЬНОЕ – сами чувства или работу нашего разума… Сколько же чувств ощущения могут породить, варьируя их своим содержанием, своей интенсивностью, своей нюансированностью, своими связями в этих комплексах?!!
Однако- чувства- не есть комплексы ощущений. Это лишь их содержание, как их физиологические реакции: всего лишь их явление. Что же есть чувства сами по себе? Различие чувств и ощущений, хорошо иллюстрируется следующим примером: «Очень своеобразно это проявляется, например, в поведении людей, страдающих непереносимой физической болью, после операции рассечения лобных долей (лоботомии). Обычно больные, как говорится, прежде не находившие себе места, после операции в значительной мере избавляются от страданий, хотя, впрочем, и совершенно парадоксальным образом. Вот как рассказывает об этом американский ученый Д. Вулдридж: Один врач, беседуя с больной после операции, задал ей обычный в таких случаях вопрос, чувствует ли она облегчение боли. Он был уверен, что получит утвердительный ответ, так как больная явно выглядела после операции более спокойной и довольной. Поэтому врач был немало удивлен, услышав от больной, что боль не только не исчезла, но даже не уменьшилась. При дальнейших расспросах выяснился важный факт, что операция привела не к ослаблению самой боли, а к такому изменению в психическом состоянии больной, в результате которого боль перестала беспокоить ее, хотя сама по себе не прекратилась. Расспросы других больных показали, что этот результат типичен. Фронтальная лоботомия не устраняет неизлечимую боль, а только изменяет отношение к ней больного.
Описанный факт нельзя интерпретировать иначе, как в том смысле, что в результате лоботомии боль остается как органическое ощущение, но перестает вызывать общую эмоциональную оценку. Подобное рафинирование (от субъективного эмоционального компонента) ощущения боли приводит к тому, что больные перестают обращать на нее внимание» (bibliofond.ru/view.aspx?id=582421). Отсюда возникает идея, что эмоции- это не просто комплекс ощущений, а ПЕРЕЖИВАНИЯ, причем переживания не просто ощущений, а, как баланс между потребностью и возможностью её удовлетворения за счет среды, переживания той или иной конкретной СИТУАЦИИ, в которую попал человек. Здесь надо отметить, что ОБЫЧНО определяют чувство именно через ситуацию, например: чувство смешного: это остраненное восприятие неожиданной нелепости (абсурда). Остраненное потому, что если эта нелепость нарушает осуществление собственных целей, то та же ситуация, может вызвать досаду, гнев и т.д. Хотя, правильнее было сказать: смешное- это переживание ситуации, связанной с отстраненным восприятием неожиданной нелепости.
Возвращаясь к роли чувств в психике вообще нужно, также отметить, что и сами чувства редко появляются в одиночестве, чаще всего они возникают совместно, тем самым в свою очередь нюансируя друг друга, что, в общем-то и создает НАСТРОЕНИЕ человека. Настроению немало уделил внимание Хайдеггер. Попробую его идею
раскрыть его В СВОЁМ понимании. Во-первых, отчего зависит настроение (из чего «состоит»)? Естественно:
А) из «чувственной области»; обычно, как я уже сказал, (по-крайней мере, в онтической области) в настроении, обычно, наличествуют НЕСКОЛЬКО чувств, одно из которых, возможно, выступает «соло», а другие «аранжируют» его (например, любовь и грусть, любовь и радость). Но может быть и расстройство чувств, КАК СОСТОЯНИЕ СМЯТЕНИЯ (и «разброда») чувств – беспокойства и ВОЛНЕНИЯ чувств (кстати, Декарт именно чувство беспокойства, волнения ставил в «изначальность» чувственной «иерархии»). Возьмём, к примеру афоризм Ж.де Лабрюйера: «Как бы сильно не любила молодая женщина, она начинает любить ещё сильнее, когда к её чувству примешивается своекорыстие или честолюбие» - чем не «настрой» чувств?.. Причём, бывает и наоборот: СНАЧАЛА женщину «ведёт» (из старой классики), не обязательно, честолюбие, своекорыстие, а, допустим, страх перед родительским гневом, а далее, как говорилось: «стерпится, слюбится…». И, вполне возможно, честолюбие, своекорыстие не совпадут с любовью – и тогда – «смятение, расстройство чувств». Действительно, при несовпадении возникает:
«Невыразимое СМЯТЕНЬЕ
В её груди; ПЕЧАЛЬ, ИСПУГ,
ВОСТОРГА пыл – ничто в сравненье.
ВСЕ ЧУВСТВА в ней КИПЕЛИ вдруг;
ДУША РВАЛА СВОИ ОКОВЫ…» (Лермонтов «Демон») – такое состояние трудно назвать НАСТРОЕНИЕМ. Очевидна отсюда уместность УТОЧНЕНИЯ начального определения настроения: настроение – это состояние целостности (единства) бытия человека, данное человеческому сознанию в чувственной форме;
Б) настроение (как и сами чувства- «соло») зависит от «окружающей среды», причём, не только социальной, но и природы. Как там, у Тютчева:
«Когда, что звали мы своим,
Навек от нас ушло
И как под камнем гробовым, нам станет тяжело,-
Пойдём и бросим беглый взгляд
Туда, по склону вод,
Куда стремглав струи спешат,
Куда поток несёт.
Одна другой наперерыв
Спешат – бегут струи
На чей-то роковой призыв,
Им слышимый вдали –
За ними тщетно мы следим –
Им не вернуться вспять…
Но чем мы далее глядим, Тем ЛЕГЧЕ НАМ ДЫШАТЬ…
И слёзы брызнули из глаз –
И видим мы сквозь слёз,
Как всё, волнуясь и клубясь,
Быстрее понеслось…
Душа впадает в забытьё,
И чувствует она,
Что вот уносит и её
Всесильная волна».
И, наоборот, природа представляется, БЛАГОДАРЯ настроению, иначе: «стремясь стать» с ним в гармонии: «Я ЖДУ – и трепет объемлет новый,
Всё ЯРЧЕ небо, молчанье ГЛУШЕ». (А. Блок). Или найденное мной у Цюй Юаня (300 – 200 гг. ДО н.э.): «Увы! Печаль ВСЁ ОМРАЧАЕТ в мире…» и т.д. Но, самое для моего анализа примечательное, что настроение, как состояние целостности (единства) бытия человека тесно связано и с:
В) мышлением (описывать его «зависимость-независимость» пока не буду). Собственно, ясно, что ЕСЛИ одна из «трёх основных» зависимо-независимых групп «выпадает» из «гармонии целого», - настрой – никакой.
Чем важно в ОНТОЛОГИЧЕСКОМ смысле настроение ВООБЩЕ? Тем, что оно, как НАСТРОЙ («унисон»), охватывает ВСЁ бытие человека. Значит, по логике (Хайдеггера?), поскольку человек –так или иначе, целостность, то возможно существование одного настроения, которое является ОСНОВОПОЛАГАЮЩИМ его ЦЕЛОСТНОЕ бытие (его субъективность?)… Но тут есть один нюанс. С одной стороны, Хайдеггер НЕ ДЕЛАЕТ различения между ПРИРОДНОЙ составляющей настроения и умственно-чувственной. Словами того же Тютчева:
«Тени сизые сместились,
Цвет поблекнул, звук уснул –
Жизнь, Движенье разрешились
В сумрак зыбкий, в дальний гул.
Мотылька полёт незримый
Слышен в воздухе ночном…
Час тоски невыразимой!...
ВСЁ ВО МНЕ И Я ВО ВСЁМ!».
Т.е. НЕТ границы между миром и человеком. Но, с другой стороны, ИСТОЧНИКОМ появления настроения является именно человек с его «дуализмом чувств и мышления». ПОЭТОМУ «Растворяя» в тождественности «составляющих настроения» человека, как СУЩЕГО (отделённого от природы), и получая «присутствие» или БЫТИЕ человека в мировом БЫТИИ неразделённым, Хайдеггер ЛОГИЧЕСКИ не может отказаться от ЛОКАЛЬНОСТИ бытия человека- вот-бытия (пусть она – типа локальности элементарных частиц неопределённости Гейзенберга), и, соответственно, не может отказаться РАДИКАЛЬНО от смысловой НАГРУЗКИ СУЩНОСТИ сущего, именуя её САМОСТЬЮ, причём, в ДВУХ «ипостасях»:
- «самостью-сущностью» (самостью, как «умением БЫТЬ» (ва-аще!) человеком);
- и «самостью-явлением» (человеко-самостью, «брошенной в мир»).
По идее, онтологичное настроение, при этом, как ТОТАЛЬНОСТЬ состояния ВСЕГО бытия человека, должно «охватывать» и состояние самости, как «умения быть», т.е. САМО настроение будет онтологическим, а не онтическим, тогда, когда оно будет выражать (являть человеку) ОСНОВАНИЯ его бытия или «предструктуру» бытия. Таковым настроением, по мнению Хайдеггера, ДЛЯ ЛЮБОГО человека является настроение тревоги, ужаса. Собственно, самость, как человеко-самость, как раз, и МОЖЕТ быть экзистирующей потому, что «пытается убежать» от «ужаса смерти», «закрыться» от этого ужаса «озабочением» повседневности. Она, как бы «забыла» о существовании своей самости, как умению быть, и поэтому ВСЕ настроения, «владеющие человеко-самостью» - онтические, т.е. «не полные», а значит, «неистинные», в ТОМ ЧИСЛЕ, и настроение ужаса, тревоги. Как онтологичное, оно ОБНАРУЖИВАЕТСЯ при «обращении» («воспоминании»?) человеко-самости к самости, как умению быть. «Механизм» этого «обращения» - зов совести, бытие к смерти, ужас при наличии решимости «обратиться вспять». Причём, необходимо ещё раз заметить, что самость, как умение быть, по аналогии с сущностью, есть умение ВООБЩЕ быть, в котором положены все возможности человека быть «кем-то» (любой человекосамостью) и сама возможность «оставаться» в возможности. Т.е. самость как умение быть выступает некоей неизменной величиной, «играющей» роль родовой «сущности» в определении человека. Отсюда, кстати, и появляется корреляция пред-структуры понимания, как меры душевного здоровья, с пониманием нормы как «родовой сущности» у того же Братуся.
1) Далее я думаю, что, с точки зрения даже онтического «бытия» (не говоря об онтологии), что суть настроения не в том, чтобы «добиться чего-нибудь», а в том, чтобы БЫТЬ «гармонией частей» человеческого бытия и чувством СВИДЕТЕЛЬСТВОВАТЬ об этом сознанию, т.е.:
а) настроение – НЕ ЕСТЬ содержанием ТОЛЬКО сознания («стержень» настроения – чувство – разве является ЧАСТЬЮ соЗНАНИЯ ?).. Настроение только СВИДЕТЕЛЬСТВУЕТ сознанию, что «остальные части» духовной целостности человека, КРОМЕ сознания, находятся ВМЕСТЕ с сознанием «в гармонии». Отсюда, кстати, по Хайдеггеровской (?) концепции:
б) «истинностным» настроением является ОНТОЛОГИЧЕСКОЕ настроение (тревоги, ужаса), в котором ВЫЯВЛЯЕТСЯ, что онтические настроения – «КАЖУЩИЕСЯ», ибо «исключают» из ЦЕЛОСТНОСТИ бытия человека его «бытие к смерти», а значит и его самость, как умение быть, о которой «озаботившийся» мирским человек склонен забывать («закрываться» заботой от ужаса смерти). Т.е. онтические настроения СВИДЕТЕЛЬСТВУЮТ сознанию человека о его неполной, а значит, ЛОЖНОЙ гармонии целостности ВСЕХ его «частей бытия».
Таким образом, на мой взгляд, ЕСЛИ исходить из Хайдеггеровской (?) концепции, то «неистинные» настроения (т.е. настроения, свидетельствующие сознанию человекосамости о его целостности), исходят из её (человекосамости) КОНКРЕТНОЙ озабоченности «в-мире», и поэтому, собственно, НЕ ЯВЛЯЮТСЯ в полном смысле «истинностными свидетелями». Истинностное и ЕДИНСТВЕННОЕ настроение, которое НЕ ЗАВИСИТ (по крайней мере, в сущностном смысле настроения), от «мировой» компоненты, а зависит именно от ИСТОЧНИКА настроения, для ЛЮБОГО человека ОДНО – ОНТОЛОГИЧЕСКОЕ чувство тревоги (ужаса), которое свидетельствует («включает в себя компонентой» - самость как умение быть) ДЕЙСТВИТЕЛЬНО о ПОЛНОЙ «гармонии» (или «дисгармонии» - зов совести) бытия человека, а потому ПОЛНОСТЬЮ выполняет «предназначенность» настроения «вообще» -«из определения настроения» как ЦЕЛОСТНОСТИ состояния ОДНОГО.
Т.е., опять-таки, ГЛАВНЫМ в определении настроения ВООБЩЕ остаётся предварительно данное: настроение – это форма отражения состояния целостности (единства) бытия человека, открытое человеческому сознанию в чувственной форме. А далее это ОБЩЕЕ для любого настроения определение как бы «раздваивается» на определение «онтологического» настроения и «онтических» настроений.
2). Что до: классификации типов людей по их настроению. «Хайдеггеровский» ответ, по моему мнению, должен быть: действительно, в бытии-человека-в-мире, людей можно классифицировать, допустим, на 150 типов согласно превалирующему в каждом из них онтическому настроению, но в онтологическом смысле, основополагающим ДЛЯ ВСЕХ людей является одно: «настроение тревоги (ужаса)». Люди, по большей части, не подозревают об этом, потому как «сами невольно отворачиваются» (не видят, скрывают «мирскими заботами») от ВАЖНОЙ части своего бытия. Однако, как писал поэт: «Но иглы ТАЙНЫЕ сурово язвили славное чело». И рано или поздно «язвы (дисгармония) вскроются» в сознании человека «свидетельством онтологической тревоги (ужаса)», чтобы «прояснить ему его истинностный смысл бытия.
3) Что до влиянии внешних факторов, то при почти равных условиях (историч. контекст) в возникновении сходных настроений, я полагаю, что «хайдеггерианец» должен был бы ответить, примерно, так: безусловно, внешние условия, в которых пребывает «озабоченная повседневностью» (в мирности) человеко-самость, и какую, собственно, и привык человек принимать за свою сущность, не может не зависеть от «внешних условий» и сходные ОНТИЧЕСКИЕ настроения, соответственно, формируются ТАКЖЕ под воздействием сходных «внешних условий», но ЕДИНСТВЕННОЕ ИСТИННОЕ онтологическое настроение остаётся НЕИЗМЕННЫМ. Его зависимость от «внешних условий» может сказываться только на ЧАСТОТЕ своего проявления для человеко-самости (пока оно не осознано как онтологическое и «не включено» в «умение быть к смерти»);
Недостатки хайдеггеровской концепции (?) настроения, насколько я понимаю, в моём, возможно, СЕРЬЁЗНОМ искажённом восприятии его идей, я вижу, не хуже многих, и первая из них: человек не должен «ходить по кругу», все время возвращаясь к своем «родовому прошлому», языком синергетики- он может вернуться к состоянию «максимально возможной», в уже измененной им (положим- техногенной, а не первобытной), конкретной среде обитания, что, собственно, вытекает из хайдеггеровского понимания настроения (т.е. его не встретит на выходе из «умения быть» тютчевский: «Мотылька полёт незримый», который «Слышен в воздухе ночном…», а шум несущихся машин с выхлопным газом». Впрочем, я у Хайдеггере вспомнил не для того, чтоб дать полноценную критику. Меня, собственно интересуют «трансформации памяти» при «походе в Ничто». Ведь, в принципе, если память, как основа самоиндификации, при этом сохраняется, то путь «обратно», в «человеко-самость», скорее всего- повторится, исходя из простого принципа: «так-то, я знаю что будет, а так- как бы хуже не было…», правда, сам Хайдеггер предлагает остаться в «этой крайней точке», «умения быть», при которой человеку открываются ВСЕ возможности ВООБЩЕ». Но это- невозможно. Ибо, человек должен принимать решения, и каждое принятое решение будет «уводить» его из «этой точки» «ВСЕвозможностей» все дальше и дальше пусть в новую, но «человеко-самость», потому как решение- это выбор одной возможности, в ущерб другим:
«Передо мной- есть тысячи миров,
Избрать прекрасный- в чем же сложность?
Но у подножий мраморных дворцов,
Везде лачуги- мертвая возможность»
(когда не хватает цитат, я их выдумываю сам, по совету Ежи Леца).
Сартр апеллирует к изничтожению памяти, но по факту: к ее подмене.
Что же предлагаю я, «стоя на плечах» этих гигантов?- Критически придерживаться научных фактов, таких как:
1) в стрессовой ситуации, действительно, рушиться всякая отработанная система действий, если они не помогают ее разрешить. Человека охватывает паника, движения его становятся хаотичными, ментально он готов ухватить за ЛЮБУЮ мысль, которая ему помогла бы выйти живым (с наименьшим ущербом, в том числе и психологическим) из этой ситуации, и если эта мысль, это действие смогли, как он считает, ему помочь, то именно её он положит В ОСНОВУ своего мировоззрения в дальнейшем. То есть, будь он раньше атеист, но посчитай, что именно молитва ему помогла- он станет верующим…И будет во всем видеть не успехи, положим науки, не верность друзей, а «длань господню», ПОЗВОЛИВШУЮ случиться его спасению «здесь и сейчас».
2) а что происходит с памятью прошлого?- Она не исчезает, а перестраивается, согласно с новыми ценностями, задаваемыми «этой спасительной мыслью». А значимость определяется в значительной мере- чувствами. Именно они ранжируют и согласовывают и рассогласовывают мысли (последнее очевидно, опять же, при стрессе, когда мысли «скачут», теряя строгий и привычный строй логики: «Если А, то только из него В и С»).
Отсюда, собственно и моя идея о том, что если в языке, маркерами, по которым мы узнаем то, или иное представление, служат слова, то в самом мышлении, его организации, такими маркерами служат настроения. И чем сильнее чувство, настроение того или иного представления, тем большее количество маркированных аналогичным настроением представлений оно вокруг себя организует. Тому свидетельство: выстраивание чередования мыслей под настроение, когда, обычно говорят: «Брось ты об этом думать. Не растравляй себе душу». Уже само по себе разделение по настроениям двух полушарий мозга, ответственных преимущественно за наглядно-образное, и вербальное мышление говорит в пользу сказанного: тревожное настроение правого полушария, как бы компенсирует эйфория левого. Но, можно возразить, тогда почему притягиваются друг к другу комплементарные языковые представления и представления восприятия долговременной памяти, ведь между ними: разнополюсность настроений?.. Зато у комплементарных представлений существует притяжение по сходству этих представлений, зафиксированное остенсивно. Соответственно, если притяжение больше, чем отталкивание (т.е. если эмоциональная маркировка сильнее), то комплементарные представления не образуются (что выражается, например, когда мы раздраженно говорим: «Я даже думать об «этом» не хочу», или вообще «вылетает» из сознания- «уходит» в подсознание, и расценивается учеными, как эмоциональная защита сознания).
В итоге эмоциональной организации памяти, в «центре» ее самоопределения, как «Я» оказываются представления ситуации имеющие наиболее сильную эмоциональную окраску. Но сильная эмоциональная окраска свойственна представлениям процессуальной памяти. И, таким образом, возникает идея о структурном распределении представлений сознания, от центра «Я» к периферии, согласно доли представленности в сознании комплементарных представлений: в центре «Я» находятся представления долговременной памяти с преобладанием доли ПРОЦЕДУРНОЙ памяти, представлением которой свойственна эмоциональность, как НЕОБХОДИМЫЙ момент ее содержания (для языковых представлений ДЕКЛАРАТИВНОЙ памяти- это В СОЗНАНИИ- НЕОБЯЗАТЕЛЬНО, потому как при образовании представлений сознания эмоциональное отношение не образует однозначного соответствия между эмоциональным СООТВЕТСТВИЕМ к предмету , и к ИСТОЧНИКУ знаний о нем (т.е., к примеру- человеку, сообщившему «это» о предмете). А поскольку Я-процедурной памяти, является рецессивным компонентом сознательных представлений, то неудивительно, что оно не в «фокусе сознания», и едва ли осознается самим сознанием, а потому ВНЕ КРИТИЧНОГО ОТНОШЕНИЯ к действительности.
Отсюда, собственно, на мой взгляд, и вся подоплёка метафизике Хайдеггера. Раз отношения представлений лежащие В ОСНОВЕ понимания «всего остального»- вне фокуса сознания, то надо вернуться к этим основам, Т.Е. найти способ «развернуть» интенцию сознания на самосознание. Естественно, в моей «системе координат», выбранный Хайдеггером способ: предупредить ЯВЛЕНИЕ КОНКРЕТНОГО несоответствия декларативной памяти- памяти процедурной, типа большого расхождения между ними нет- там «подправить» представления декларативной памяти – тут подправить, но возникает ЧУВСТВО что «все не так», ЧУВСТВО что все поправки имеет ОДНУ причину, заключенную в рефлексии понятия на ранг (два, три…) выше, которое своим неправильным языковым представлением, задающим неправильную интенцию (= неправильный посыл, апперцепцию) в формировании понятий, ему «подчиненных», что приводит к неправильному «умозаключению». ПОЭТОМУ, ОБРАЩАЯ ВНИМАНИЕ (которое, как ЧУВСТВО МЫШЛЕНИЯ (напряжение, усилие, интерес, удивление, активность и т.д), на это несоответствие, и именно этим обращением фокуса сознания УСИЛИВАЯ чувство того, что «все не так» и тем самым, умение УПРАВЛЯТЬ интенцией сознания самосознанием, создает возможность ПРЕДВИДЕНИЯ последствия «маленьких катастроф». Т.Е. на мой взгляд, заслуга Хайдеггера прежде всего в том, что не зная действительных механизмов организации сознательных представлений в памяти, он смог смоделировать процесс СОЗНАТЕЛЬНОЙ рефлексии, в своем КРАЙНЕМ (эмоциональном) проявлении. Действительно, сравнивая его модель СОЗНАТЕЛЬНОЙ рефлексии с моей, легко можно увидеть следующие параллели:
1) в основе сознательной рефлексии лежит управляемый вниманием самосознания механизм ЧУВСТВЕННОГО обращения самосознания не во вне, а на самосознание;
2) самосознание, как, прежде всего, связь АКТУАЛЬНОГО ощущения себя, с представление о себе, которое НЕ ЯВЛЯЕТСЯ ВТОРИЧНЫМ представлением, как представления о предмете у долговременной памяти. (для того, чтобы они стали таковыми, нужно совершить особый акт мышления- АДВЕРСИЮ: через воспоминания о той или иной ситуации ВСПОМНИТЬ о себе в ТОЙ СИТУАЦИИ, в форме ретенции), НЕ НАХОДИТЬСЯ в фокусе самого СОЗНАНИЯ, по причине превалирования в сознании о себе РЕЦЕССИВНОЙ процедурной памяти, которая, как раз, по причине РЕЦЕССИВНОСТИ БОЛЬШЕЙ своей частью находиться в подсознании. Подсознание же есть основа сознания, благодаря которой сознание может БЫТЬ. То есть отсюда хайдеггеровское стремление обратить именно ВНИМАНИЕ на начало сознания, которое, по причине нахождения в подсознании, не являет себя в «тут, и теперь» человека, но его можно ПОЧУВСТВОВАТЬ. Тем не менее, удивительна догадка Хайдеггера, что в основе подсознания –я-самости, как умения быть, лежит именно онтологическое чувство тревоги (эквивалентное интеграции чувств правого полушария), или ужаса перед осознанием собственной конечности, как наиболее сильного чувства, лежащего в основе «пред-понимания» всего, мира.
Но, мое понимание этого процесса рефлексии, шире, хотя бы потому, что дает возможность описать механизм СПОНТАННОЙ (эмоциональной) рефлексии. А это необычайно важно, при рассмотрении вопроса об изменении человека РАЗУМНОГО, который ничего не знал о существовании рефлексии, по крайней мере до Прокла. Ведь сознание в течении тысячелетий существования человека, безусловно, изменялось, хотя бы потому, что изменялась декларативная. и (более медленно)- процедурная память, (как, например, приобретая УМЕНИЕ мыслить логически (это для нас ТЕПЕРЕШНИХ- мыслить логически- само по себе разумеющаяся способность, а в «пещерные» времена- это далеко не так, что явствует например живучести такого принципа: «Если после «этого», значит вследствие «этого»). А каким способом сознание могло изменяться, если не генетическим?- Только путем последовательных рефлексий сознания, как пересмотра и переупорядочивания памяти- основы мышления, А значит, путем обращения внимания сознания на себя. А поскольку такое обращение не было предНАМЕРЕННЫМ, то оно должно быть спонтанным, то есть ЕСТЕСТВЕННЫМ процессом, НЕУПРАВЛЯЕМЫМ сознанием. Механизм же спонтанной (эмоциональной) рефлексии, с точки зрения существования эмоциональных маркеров представлений, организующих представления памяти, должен, прежде всего, заключаться в том аспекте, что явление и существование этих представлений протекает не по законам предмета, которые они отражают, а по законам памяти. Так, вполне естественно для человеческой памяти, что со временем эмоциональные впечатления, связанные с той или иной ситуацией «блекнут», слабеют, поэтому, неудивительно, что основополагающие события, определяющие направления и дальнейшее протекание процессов мышления, меняются. Среднее время этого изменения, поскольку оно связано с преобладанием устойчивых эмоций, я связываю с периодической сменой характера, которая происходит, по некоторым данным через 12 лет.
Что, при этом происходит? И при сознательной (эмоциональной) и при спонтанной (эмоциональной) рефлексии происходит перестройка памяти- меняются значимости представлений, то, что когда-то вызывало ужас, со временем перерастает в иронию, вызывает смех и ностальгию по прошлому, его «заслоняют» новые проблемы, новые переживания, новые ужасы…Причем, сам человек, может и не заметить своего изменения, пока ему не скажут об этом «со стороны»… Как же так? – можно спросить. Ведь рефлексия всегда связывается обычно с особым разовым актом измененения сознания. На это я отвечу:
1) особый акт изменения сознания происходит при сознательной рефлексии.
2) исходя из первого утверждения, посмотрим на «механизм» этой сознательной (в эмоциональной форме) рефлексии в описании того же Хайдеггера:
а) Во-первых, механизм сознательной (эмоциональной) рефлексии «включается» загодя некоего кризиса личности, когда еще «почти все удовлетворяет человека», появляется лишь смутная беспредметная тревога, что «все не совсем так».
б) во-вторых, в описании Хайдеггера: «путь к смерти»- путь открывающихся возможностей, в радикале – до самой крайней. Но ведь, по сути, если рефлексия сознательная- можно всегда сделать остановку и «развернуться назад», удовлетворившись возможностями, открывшимися в этой «точке разворота» в мир «озабочения». Это, собственно, происходит постоянно в сфере «предметной» рефлексии, например, в науке. Ведь что происходит, когда новое явление никак не хочется «вписываться» в прокрустово ложе старых представлений?- После долгих ссылок на «местные» особенности, поправок, и роста списка «исключений из правила», например: в связи с тем, что множество химических реакций не совпадали с его моделями их протекания, большая часть классической книги Вант-Гоффа – «Очерки о химической динамике» оказалась посвящённой разбору мифических «возмущающих действий», которые, якобы, искажали явления, приходит сначала смутное осознание, что что-то не так со старыми представлениями и законами, и внимание исследований смещается на «ментальные» представления, то есть, поворачивается назад, к своим основам, к тому «само по себе разумеющемуся», что принималось за данное- за истину, в этой теории. А что это как не предметная рефлексия? Разве в результате положительного решения мы не чувствуем удовлетворения тем, «что все что не так» в новой теории получает одно объяснение, да еще позволяет предсказывать новые явления? Разве это не сравни ощущению, что «мы вдруг» ПРОЗРЕЛИ, увидели НОВЫЕ ПЕРСПЕКТИВЫ? И вполне естественно, что иногда решение одной задачи иногда разбивается на несколько этапов, ведущих ученых все дальше и глубже, где представления более обобщенные, более основополагающие, и которые менее всего можно поставить под СОМНЕНИЕ, пока на горизонте «развернутого на свои представления» сознания не замаячит представление своего Я- начало философской рефлексии. И при сознательной рефлексии- всегда можно остановиться на каждом этапе самопознания своих теорий, своих методов, самого себя.
А в чем эволюционный смысл этих рефлексий? В том, что мы получаем в результате. А в результате, мы получаем обновленное сознание, с реконструированной памятью. Если рассматривать эффект от этого на биологическом уровне, то он будет в изменении адаптации к изменяемой среде, в течение жизни одного индивидуума. Если рассматривать этот эффект на социальном уровне, то он будет в росте сознания.
Действительно, что происходит при спонтанной эмоциональной рефлексии? В момент сильного стресса все, кроме того, что поможет его пережить- теряет свою значимость, а значит память обесценивается. Пережив же этот стресс, человек неизбежно совершает переоценку «своих кладовых» памяти, с точки зрения «того, что в нем осталось» в момент стресса. Что-то бледнеет в памяти, после этого события настолько, что забывается, что-то придвигается ближе к тому, что осталось актуальным в стрессе. Примечательно то, что, видимо, благодаря механизму рефлексии, происходит забывание детских воспоминаний, особенно после первой рефлексии в 12-16 лет. Эта рефлексия особенно важна в аспекте смены доминантности образного мышления на вербальное и сопровождается повышенной эмоциональной возбудимости подростка. Опять же, естественно, что оставшееся актуальным в момент стресса, остаётся актуальным и после него а значит находиться в самосознании как «ядро» представлений о себе. Поскольку оно наиболее эмоциональное- оно вне фокуса сознания, поэтому, организуя сознание само остается вне фокуса сознания (человек не любит вспоминать крупные неприятности, бежит от воспоминания о них в «мир озабочения», но поскольку он организует долговременную память, руководствуясь этим представлением памяти о себе с помощью эмоциональных маркеров, то и его характер и его действия выстраиваются соответственно этому представлению.
Таким образом ядро самосознания по своему содержанию суть несколько представлений, в основном процедурной памяти. Поэтому мы, как развитие этих представлений действуем со-ЗНАНИЕМ, в основном декларативной памяти. Благодаря высокой эмоциональности этих представлений именно в их подчинении находится воля и внимание. Внимание обращается на то, что наиболее тревожит, на то, о чем «сигналят» чувства. Воля обращается на то, что более всего необходимо вообще и противостоит сиюминутности, если эти кратковременные желания становятся помехой для реализации воли. Мощь интеллекта определяется степенью универсализации «умения мастера», которые содержаться в этих эмоциональных представлениях «ядра» самосознания, и которые в своей универсализации определяют степень обобщения и абстрагирования соответствующих им представлений декларативной памяти, организующей остальные представления сознания на основе эмоциональных индексов.
Если переиначить в конкретные чувства, то в основе сознания лежит ВЕРА.
Действительно, что есть вера? Обратимся сначала к тому, что сомнения не вызывает, как чувство: к чувству уверенности, что имеет одно происхождение, один «корень» с Верой. Какие ощущения от этого чувства у людей? Во-первых, ощущение твёрдости. Действительно, например, М. Монтеню, безусловно, нужна уверенность, «чтобы упорно стоять на своём» (Монтень М. Опыты. Кн. 2. Гл. 17). Уверенный человек НЕПОКОЛЕБИМ. Отсюда, другое ощущение уверенности – ощущение покоя. Часто говорят, что уверенный человек спокоен, ибо знает, что делает и что сделает. Почему? По Ожёгову, например, верность (опять же – один корень с верой): соответствие истине, правильность, точность (это суждение верно= правильно). Следовательно, твёрд, потому как считаю то, что делаю, правильным, истинным, и кстати, ощущения верности по Ожёгову, также: ощущения СТОЙКОСТИ, НАДЁЖНОСТИ, ПРОЧНОСТИ. (напр., верная опора). Далее, пожалуй, следует назвать не ощущение, а пожалуй, целый комплекс чувств- чувства радости (в частности, потому, что: «С души как бремя скатится
Сомненье далеко –
И верится, и плачется,
И так ЛЕГКО, ЛЕГКО» (Лермонтов М.Ю. «Молитва»)
Кстати, не только радости, но и БЛАЖЕНСТВА:
«Лишь вера в тишине ОТРАДОЮ своей
Живит унывший дух и сердца ожиданье…
К кресту приникнул он бесчувственной главой.
В слезах отчаянья, в слезах ожесточенья
В молчаньи ужаса, в безумстве исступленья…
Напрасный сердца крик! Нет, нет! Не суждено
Ему БЛАЖЕНСТВА знать! Безверие одно…» (Пушкин А.С. «Безверие»). Итак, вера – ощущается, как твёрдость, стойкость, надёжность, покой (души) - уверенность. Вере сопутствуют радость и наслаждение… Ещё один внешний признак веры: «…чтобы поверили, надо как можно темнее, именно так, именно одними намёками. Надо правды только уголок показать, ровно настолько, чтобы их раздразнить. Всегда сами себе налгут больше нашего и уж СЕБЕ-то, конечно, поверят больше, чем нам» (Верховенский – Кириллову из Достоевского Ф.М. «Бесы»). с от Августина в интерпретации Н. Кузанского:
«…с веры начинается всякое понимание… Вера руководит разумом, разум распространяет веру». Действительно, я «НЕ ВИЖУ», не воспринимаю, ибо не НАЧИНАЮ с веры, ибо у меня нет рецептора для такого зрения – т.е. веры…
И наконец, чтобы закончить с того, с чего начали мы нашу дискуссию, приведу слова И. Канта: «Мораль отнюдь не нуждается в религии, но неизбежно ведёт к религии». Вот эта неизбежность меня и мучит, как, собственно, и само безверие…».
Итак, ЧТО есть ВЕРА? Обычно веру в Бога противопоставляют научным ЗНАНИЯМ. Это - такая давняя традиция, виновниками появления которой, кстати, были не естествоиспытатели, вынужденные придумывать теории типа двойственной истины, дабы ЗАЩИТИТЬ себя от нападок церкви (вплоть до сожжения). Историю всё-таки не следует забывать. После такого противопоставления веры в Бога научным ЗНАНИЯМ начинаются бесконечные споры, типа: «и научные знания основываются на вере (в постулаты, аксиомы, как на недоказуемые ЛОГИЧЕСКИ положения)» и вера в Бога основывается НА ЗНАНИЯХ:
1) непосредственных субъективных («экзистенциях», чувстве «присутствия «другого»»);
2) «объективных» - ««Мы имеем множество достоверных свидетельств о мистическом опыте жизни с Богом, и не последнее из них - свидетельство Самого Христа. СОГЛАСОВАННОСТЬ описанного в этих свидетельствах опыта веры с глубинными побуждениями человеческого сердца придает этому кругу аргументов решающее значение. Религиозный опыт - это реальный факт нашей жизни, который невозможно игнорировать» (Кларк Х. Пинок «Разумные основания для веры») – здесь – СОГЛАСОВАННОСТЬ=ИНТЕРСУБЪЕКТИВНОСТЬ= ОБЪЕКТИВНОСТЬ;
3) «прагматических» - о ценности и достоинстве человеческой жизни, столь необходимых каждому из нас для обретения смысла собственного существования;
4) исторических: несомненно, что в Библии отражены реальные исторические события в интерпретации верующих в Бога на том уровне знаний, которым верующие обладали в периоды написания книг Библии.
Если рассматривать знание как упорядоченные (СОГЛАСОВАННЫЕ) тем или иным образом (гибким ассоциативным или жёстким логическим) между собой представления, то рафинированную веками (кстати, и с помощью науки) религиозную веру, действительно, нельзя не признать ЗНАНИЕМ.
Акцентирую внимание на том, что в данном мной определении знания НИЧЕГО не говорится о том, должно быть знание ИСТИННО или НЕТ. Действительно, пожелай кто-нибудь, он обратится к трактатам, критике, интерпретации, например алхимии, изучит их и с полным правом будет утверждать, что он знает алхимию, несмотря на то, эта наука ложна. Т.е. знания всегда есть знания БЕЗОТНОСИТЕЛЬНО к истине. Но нужны ли нам такие знания? Наверное, нужны (достаточно каждому представить своё детство без сказок и жизнь без воображения, мечтаний и пр…). Но, пожалуй, нам ещё более важно умение РАЗЛИЧАТЬ знания именно по их отношению к истине (а значит- свершение сознания в аспекте истинности- отсюда и проистекает то, что принято называть ФАКТАМИ). Почему? Да потому, что знания – это и предсказание, и предчувствие, и предвидение нашего дальнейшего существования. Потому что на основании знаний мы совершаем поступок, действие (зачастую – необратимое (как говорится: ложки потом нашлись, но осадок остался)), РЕАЛИЗУЯ начало того или иного своего будущего. Будь-то восхождение на научный Олимп или – в райские кущи.
Если вера – знание, и, в то же время, чувство, то, вроде бы, результат моих размышлений – тот же:
1) атеизм: «Само понятие веры весьма сложно, оно включает по меньшей мере два взаимосвязанных элемента -гносеологически и эмоционально-психологически. Поэтому анализ веры предполагает как гносеологический, так и психологический аспекты рассмотрения этого явления. ..В гносеологическом плане веру можно определить как принятие человеком в качестве истинных тех или иных идей и представлений, которые не могут быть в силу объективных или субъективных причин однозначно и убедительно доказаны в данный момент…» ((Реферат: Психологические корни религии 2006);
2) «Два якоря есть у веры - знание оснований своей убежденности (или хотя бы знание неправоты противоположных гипотез) и опыт сердечной теплоты (или хотя бы памятование о ней в том же уме). Итак, "человеку надлежит строить свою веру, а не предоставлять ей расти наподобие сорной травы" (И. Ильин) (119). Это - сфера творчества, а не органики. Дуб не сделается вновь желудем, а праведник может вернуться ко греху. Потому и должно следить за собою, испытывая - все ли я еще в вере, или она уже переместилась из моего сердца поближе к моему языку и осталась уже только там, так что Небо живет только возле моего лба» (О вере и знании. А. Кураев).
Однако, на мой взгляд, здесь есть некий нюанс. Я считаю, что вера, это, прежде всего – чувство. Чувство чего?
Вернусь назад – к определению знания и впечатления (+парадокса). Действительно, что есть, по моему определению, знание? УПОРЯДОЧЕННЫЕ сознательные представления. Расшифрую это по существу:
1) во-первых, в определении знаний не говорится о том, что у человека есть ТОЛЬКО ЕДИНСТВЕННАЯ система упорядоченных языковых представлений. Т.е., говоря языком моих определений, я не уверен, что мои знания образуют ЕДИНУЮ СИСТЕМУ с чётко определёнными границами. Например, я чувствую себя атеистом, ибо считаю, что человеческий разум произошёл путём эволюции из неразумной природы. Но я при этом, увидев пробегающую поперёк моего пути чёрную кошку, обязательно возьмусь за пуговицу (предрассудок), ибо у меня НЕТ уверенности в знании того, ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ли перебегающая кошка НЕ есть плохой приметой. При этом, я не чувствую свой предрассудок противоречащим моим атеистическим убеждениям. Мне легче взяться рукой за пуговицу, чем экспериментировать (вести систематизацию и учёт результатов своих экспериментов со взятием в руку пуговицы и без взятия). Согласовываю же я эти знания за счёт незнания. Действительно, будучи атеистом, я с лёгкостью могу предположить, что может существовать ДРУГАЯ разумная раса, опередившая нас в развитии лет на тысячу. Причём, мне – без разницы – паразитирует ли разум этой расы на мозгах чёрных кошек, или эта раса проводит над нами эксперимент;
2) во-вторых, в определении знания нет разграничений: представления ЧЕГО? Лишь в «расшифровке» я поясняю, что это: представления не только ПОНЯТИЙ, но и, будем говорить так, неразумных чувств, обобщённых образов, ощущений.
Поскольку же человек должен в каждый момент своей сознательной жизни производить какое-то ОПРЕДЕЛЁННОЕ действие, то он ДЛЯ СОВЕРШЕНИЯ этого действия, должен быть УВЕРЕН, что оно – правильное. Значит, у человека ДОЛЖНО БЫТЬ ЧУВСТВО, СВИДЕТЕЛЬСТВУЮЩЕЕ ему о СОГЛАСОВАННОСТИ (правильности, истинности, ВЕРНОСТИ) НАИБОЛЕЕ ВАЖНЫХ ДЛЯ НЕГО представлений по поводу этого действия, во-первых, а во-вторых, надо понимать, что эти представления, согласованные между собой, НЕ ВСЕГДА (и зачастую), не составляют ЧИСТУЮ понятийную систему (языковых представлений).
Т.е. чувство согласованности представлений есть КУММУЛЯТИВНОЕ чувство, оценивающее СОГЛАСОВАННОСТЬ не только ВЕРБАЛЬНОЙ определённой системы понятий, но и чувственной, системы ощущений, ДАННЫХ В ПРЕДСТАВЛЕНИИ. Это чувство и есть ЛЮБАЯ вера, включая, например, веру в приметы. Когда же та или иная вера ОТОЖДЕСТВЛЯЕТСЯ человеком со СМЫСЛОМ своего существования, она становится МИРОВОЗЗРЕНИЕМ (или, в крайнем, «летальном» случае – САМИМ СМЫСЛОМ СУЩЕСТВОВАНИЯ).
Пару слов о противоположности веры: СОМНЕНИИ. Уже сама приставка СО- в слове СОМНЕНИЕ говорит о том, что в СОМНЕНИИ нет ОДНОГО МНЕНИЯ. Пусть это мнение – ВНЕШНЕ (другого человека), но если оно обратилось в неотделимую часть СОБСТВЕННОГО сомнения, значит, оно нашло среди РЯДА упорядоченных систем представлений начавшего сомневаться человека некую БЛАГОДАТНУЮ ПОЧВУ ЗНАНИЯ, благодаря которой и на которой он строит СВОЁ ВТОРОЕ мнение. Наличие у человека сомнения, кстати, и является ДОКАЗАТЕЛЬСТВОМ возможности существования НЕСОГЛАСОВАННЫХ представлений (или – ассоциаций представлений – знаний) у человека, которые, как раз, и способны ПОДТАЧИВАТЬ ВЕРУ человека..
Вывод: поскольку ВЕРА ЕСТЬ ЧУВСТВО, она не МОЖЕТ БЫТЬ ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО РАЦИОНАЛЬНОЙ как по форме (т.е. – как ЧУВСТВО), так и по содержанию (как чувство, интегрирующее в себе согласованность рациональных и иррациональных (чувств, ощущений) знаний.
Другая сторона (когнитивная- декларативной памяти) чувства веры: УБЕЖДЁННОСТЬ.
При всей равноправности представлений человеку свойственно отдавать предпочтение РАЦИОНАЛЬНЫМ представлениям, ибо, со времён Декарта, ПЕРВАЯ ОЧЕВИДНОСТЬ, с какой он отождествляет собственное существование, есть МЫШЛЕНИЕ. Хотя уже с античности, собственно, из примата мышления над чувствами и ощущениями проистекает представление о человеке добродетельном – том, кто умеет обуздывать разумом свои чувства, а не идти у них на поводу. Таковое отношение человека к разуму объясняется не столько тем, что разум не может ошибаться, а чувства и ощущения могут (это – не так; разум ошибается не меньше чувств), объясняется не столько тем, что разум может «указать» на ошибочность чувств, ощущений и, зачастую, откорректировать их (это могут, в ОПРЕДЕЛЁННОЙ мере и чувства, ощущения по отношению к сознанию- увы, только по факту предъявления - восприятию), а тем, что:
А) именно у сознания есть наиболее осуществляемая возможность для согласования РАЗЛИЧНЫХ представлений (оно НАИБОЛЕЕ СВОБОДНО а значит, и наиболее ИЗМЕНЧИВО;
Б) посредством сознания возможно ИНТЕРСУБЪЕКТИВНОЕ согласование представлений РАЗНЫХ людей, т.е. проявление БОЛЬШЕЙ ОБЪЕКТИВНОСТИ в данном ЗНАНИИ:
В) благодаря самосознанию возможно ПРОСЛЕДИТЬ САМ процесс СОГЛАСОВАНИЯ представлений.
Как раз, последняя способность сознания и оказалась в центре внимания самого разумного человека (адверсия – обращение внимания с ЦЕЛИ на СРЕДСТВО). В частности, результатом подобной адверсии явилось рождение ЛОГИКИ. ОДНИМ из достоинств логики можно назвать её ЗАМКНУТОСТЬ в вербальной (понятийной) сфере – отсюда и её, якобы, «беспристрастность». Но это же – и её недостаток, ибо логика способна ИГНОРИРОВАТЬ ИРРАЦИОНАЛЬНЫЕ представления (знания) чувств, ощущений (грубо говоря, способна к софистике). Конечно, это игнорирование, в принципе, имеет определённые пределы ведь рациональные и иррациональные представления формально равноправны и могут образовывать между собой, и обычно образуют между собой иррационально-рациональную упорядоченность (например, эмоциональный «фон» понятий). Отсюда легко понять первоначальную ДВОЙСТВЕННОСТЬ понятия убеждённости, исходя из близости её к понятию веры и определения убеждённости:
С одной стороны:«Убеждение – представляют РАЦИОНАЛЬНУЮ основу…деятельности личности, позволяющую ей совершать тот или иной ПОСТУПОК СОЗНАТЕЛЬНО, с разумным пониманием необходимости и целесообразности определённого поведения… (с другой стороны- прим. мое):Убеждённость – субъективное отношение человека к своим поступкам и убеждениям, в котором проявляется его уверенность в собственной правоте» («Словарь по этике. Под ред. А.А. Гусейнова и И.С. Кона. М., 1989. С. 361).
Первое – убеждение (убеждённость) как и ВЕРА, но с ГЛАВЕНСТВУЮЩИМ, ОРГАНИЗУЮЩИМ РАЦИОНАЛЬНЫМ элементом (допустим, мышление обнаруживает в себе некое ПРИСУТСТВИЕ другого (сознательного) и объявляет это ПРИСУТСТВИЕ, наличием Бога, а не замкнутым на себя ЗНАНИЕ (напр., ДОВЕРИТЕЛЬНОЕ, данное, как ОТКРОВЕНИЕ)).
Второе – убеждение (убеждённость) как чувство согласованного между собой (согласованного, напр., логикой) ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО вербального (понятийного) знания, в котором представления ощущений, чувств, ПРОТИВОРЕЧАЩИЕ же данному ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО вербальному согласованию либо игнорируются, либо сложнейшим образом ИНТЕРПРЕТИРУЮТСЯ в свою пользу. Убежденность, таким образом, отличается от Веры тем, что она прошла через радикальное сомнение в тех жизненно важных РАЦИОНАЛЬНЫХ представлениях, с которыми человек связывает свою сущность («расколотое» Я), или другими словами, через «чистую» рефлексию, преодолев барьер «некритичности» «наивной» веры, обретенной при спонтанной (случайной по содержанию), а в более широком смысле –эмоциональной) рефлексии. Относительная замкнутость вербальной сферы языковых представлений, и история философии с её поисками «чистой» рефлексии, подсказывают существование еще одного типа рефлексии (когнитивной). Свершающийся по мере накопления знаний. Но и в этом случае глубина сознательной рефлексии, по-видимому, имеет предел, например: «Впрочем, такие люди чаще будут полностью игнорировать ту часть их тела, которая больше не представлена в сенсомоторной коре. К примеру, они могут продевать правую руку через рукав рубашки, а левый рукав оставлять ненадетым. Сакс (1995) описывает человека с таким нарушением, который в течение всей ночи был вынужден возвращаться в кровать каждый раз после того, как сваливался на пол. Когда его спрашивали о причинах этого, он утверждал, что пытался избавиться от чужой ноги, которая находилась на одной с ним кровати. Конечно, каждый раз, когда он пытался скинуть чужую ногу с кровати, остальная часть его тела следовала за ней, поскольку "чужая нога" является его собственной! Бесполезно пытаться с ним спорить, используя логические рассуждения. Даже если это абсолютно здравомыслящие и умные люди, они не могут уяснить тот простой факт, что конечность, которую они больше не чувствуют, является частью их собственного тела, и ничем другим быть не может» (Эволюционная психология. Д. и Л. Палмер).
Собственно из указанных свойств взаимодействия самосознания с сознанием и проистекает понимание сознания:
1) действительно, интенция сознания направлена на предмет, благодаря самосознанию, которое размыкает комплементарные языковые представления и представления восприятия долговременной памяти, направленные друг на друга;
2) само самосознание (или Я) суть ничто иное по своему содержанию как несколько эмоциональных представлений, в основном процедурной памяти, с которыми Я ассоциирует себя, лежащие вне фокуса сознания. Но именно они, находясь вне фокуса сознания, а значит: вне «зоны критики», с помощью воли и внимания, создают источник апперцепции восприятия. А поскольку они сами едва воспринимаются попутно в своей интенции на предмет «освещают» лишь содержание сознания (содержание сознания нечто наподобие линз при интенции самосознания на предмет), эти представления не только вне критики, но, практически ВНЕ ПОНИМАНИЯ. Т.е., если человеку указать на ошибочность каких-то из этих представлений- он это, не воспримет (как незначащий аргумент) , либо воспримет его но в этом случае, в человеке пробудиться, прежде всего не вербально данный аргумент, а та сильная эмоция, которая содержится в этом подвергаемом сомнению «со стороны» «разбуженном представлении». И тогда этот ЛОГИЧЕСКИЙ аргумент все-таки будет воспринят, но как оскорбление ЛИЧНОСТИ.
3) деление сознания и самосознания по содержанию представлений можно провести феноменально, вероятно, только по границе самокритичности, которая со временем, без «чистой» философской рефлексии, сопровождаемой сомнением, уменьшается (растет самомнение, уверенность в правоте, даже в мелочах).
4) Рост количества представлений, входящих в самосознание (в форме привычки), сужает горизонт мобильности сознания (мышление становиться догматичным);
5) с другой стороны, переход все большего количества представлений в сферу некритического самосознания, приводит к большему согласованию этих представлений, а значит к большему удержанию в сознании оперативной памяти. Тогда говорят: человек не умен, а МУДР. Но эта мудрость ценна только тогда, когда опыт этого человека соответствует стабильности среды его существования. Если же такая стабильность исчезает- исчезает и большая часть его мудрости, и возрастает потребность к способности проводить рефлексию своего сознания.
6) если рассматривать рефлексию, не только с точки зрения обновления структуры памяти, но и способа увеличения объема знаний, который может быть удержан в сознании (т.е. с точки зрения ограниченности этого объема), то легко понять разницу между спонтанной рефлексией «жизненного мира» и спонтанной профессиональной рефлексией. Конкретно же для индивидуального сознания: как и при спонтанной эмоциональной рефлексии (под влиянием стресса) в рефлексии «жизненного мира» меняется структура памяти, в общем-то случайным образом, а спонтанная когнитивная рефлексия (ученых)- за счет наполнения долговременной памяти структурированными СПЕЦИАЛЬНЫМИ знаниями профессиональным образом. Потому, как перестройка памяти происходит на основании имеющегося при рефлексии ее содержания. Чем более профессиональными знаниями наполнена память, тем выше вероятность попасть в обновленное самосознание этих профессиональных знаний.
6. Исходя из сказанного вытекает зависимость первой спонтанной рефлексии подростка от уровня сознания «жизненного мира» Гуссерля.
7. А если «копнуть» ещё глубже, то получается постмодернистская идея симулякра, который при первой своей спонтанной (эмоциональной) рефлексии, лишь «выбирает» свое из уже существующего «жизненного» мира, т.е. присваивает себе, уже имеющиеся в «жизненном» мире идеи, а не рождает свои, а если и рождает, то по принципу «повторного изобретения велосипеда». Отсюда и разочарование молодости, выраженное в афоризме: «Ничто не ново под Луной» (хотя многие остаются с этим мнением и до конца жизни).
Итак, сознание по сути, есть настроенное в «тональность» актуальности восприятия, сопоставление представлений декларативной и процедурной памяти, производимое мышлением. А мышление, в свою очередь, есть процесс согласования и изменения при этом согласовании представлений о чем-то в моем сознании.
Если сравнить это определение сознания с предыдущим: «сознание: - это рефлективное соотношение субъективной и объективной активности в очевидном знании». То у меня проявляется ФАКТ, основанный на личном опыте познания, ИЗМЕНЕНИЯ моих представлений о сознании в процессе размышления. А изменение представлений о сознании преобразуется в конечное, на «текущий момент, определение сознания.
Отсюда истина, в последней «моей редакции»: «Истина- если я знаю, что я умею сделать так, чтобы БЫЛО так – то это- истинно. Истина- это настроенное верой-соответствие умения-воображению. (Здесь воображение объединяет в себе, как сотворенные представления на основе языка, так и сотворенные смыслом).
А факты: это выстроенные убеждением представления сознания..
8. Теперь: об обозначенных мной ранее «неувязках» при рассмотрении сознания без самосознания:
1) функция самосознания ВЫДЕЛЯЕТ из долговременной памяти конкретные образы, но в определенной степени обобщения. Это относится как процедурной, так и декларативной памяти, в которых репрезентация Я- по сути различна, в то время как содержание представлений восприятия и языковых представлений, по возможности, согласовано в самосознании остенсивным образом (т.е. МАКСИМАЛЬНО ТОЖДЕСТВЕННО). Таким образом, поскольку самосознание, как источник процедурных впечатлений «сливается» с представлениями процедурной долговременной памяти, и суммарно является представителем Я-эмпирического, очевидно, поэтому, его трудно различить, в отличие от «трансцендентального»-Я языковых представлений, для осознания существования которого, понадобилась почти вся история познания, вплоть до Канта и Фихте. Я-эмпирическое- это мышление по необходимости, корреляция которого осуществляется естественным образом (правда, нарушаемых апперцепцией Я-декларативного (транцендентального)), и ядро которого составляют представления долговременной процессуальной и оперативной памяти, Я-трансцендентальное- это свободное мышление, «ядро» которого составляют сконструированные воображением языковые представления, на основании условных абстрактных ЗНАКОВ, ответственные за представления того, чего в природе «поначалу» нет- паровозов, самолетов, компьютеров и т.д. Я-транцендентальное коррелируется общественными согласованными языковыми представлениями. В Я-самосознание, происходит актуализация этих видов памяти на основе предварительного тождества их содержания в сознании. Но, естественно, возможны и размышления, без непосредственного восприятия предмета размышления. Рост возможности размышления без непосредственного восприятия предмета размышления зависит от объема операционной памяти, от силы и умения концентрации воображения направленного на представления долговременной памяти сознания. Собственно «секрет» человеческого мышления- в воображении, но не в «естественном воображении», а в воображении, как синтезе представлений из двух разных источников. При этом внимание самосознания направлено «вовнутрь», т.е. на представления сознания. Таким образом, при размышлении самосознание работает, как бы параллельно на двух уровнях: перцептивном восприятии окружающего мира, и апперцептивном восприятии представлений сознания о предметах отсутствующих на данный момент. Внешне это состояние характеризуется, как рассеянность. Перцептуальный уровень работы самосознания- регистрационный (работает на «автомате», регистрируя лишь отклонения, на которые следует в текущий момент переключить внимание самосознания, поглощенного размышлением). Такое раздвоение направлений перцепции и апперцепции ведет, в общем случае к понижению запоминания, в основном, перцептуального, основанного на процедурной памяти.
Возвращаясь к представлениям сознания, содержащимся в оперативной памяти, и учитывая, что они являются источниками-центрами, упорядочиваемыми остальные представления сознания, но лежащими вне критики («за фокусом сознания»), само Я-декларативной памяти в этом центре не состоит из наиболее абстрактных языковых представлений. Оно состоит из языковых представлений того уровня абстрактности, который наиболее востребован повседневностью, а уж из этого центра расходятся в противоположные «стороны» подсознания и надсознания другие языковые представления, как меньшей степени абстрагированности, так и большей. Соответственно и Я-представления процедурной памяти расположены таким образом, что в «центре» этого Я находятся те представления процедурной памяти, которые наиболее востребованы повседневностью, а не наиболее или наименее обобщенные.Образно говоря, самосознание напоминает замок на разошедшейся молнии одежды, соединяющий комплементарно наиболее полно представления процедурной и декларативной памяти в месте своего нахождения на этой молнии. Причем, двигаться ему «по ходу» (конкретности представлений)- легче, чем в противоположную сторону абстракций и обобщений. «Разнообразие» в этот «машинный» порядок построений сознания существенно вносят, нарушая его:
1) различная «доля» представленности в представлениях самосознания представлений декларативной и процессуальной памяти. Например, нам может казаться, что мы хорошо знаем, что такое, положим «машина», а на «поверку» оказывается, что мы умеем различать марки, водить, но лишь в общих чертах знаем о ее устройстве, или наоборот, мы уверены, что хорошо умеем водить, пока не встретим «аса», который докажет обратное. Или, более общий пример – гипертим, у которого в самосознании более представлены представления процессуальной памяти.
2). Различное эмоциональное отношение к разным источникам представлений об одном и том же предмете. Например, в школе нравиться какой-нибудь предмет (биология ли, математика), но приходит другой учитель, равный по квалификации прежнему, но который не нравиться, положим по моральным качествам, и любовь к данному предмету остывает, он начинает «не даваться».
3). Относительная обособленность декларативной памяти (доминантность), основанная, как было сказано ранее, на том, что принцип её образования схож с принципом образования самого сознания, а именно относительная независимость ОБОБЩЕСТВЛЕННОГО ЗНАКА, которым абстрактно-условно, обозначается предмет, от ИНДИВИДУАЛЬНЫХ особенностей конструирования представлений, инициирующимся этим знаком в конкретном субъекте представлений. Относительная замкнутость вербальных представлений, усиленная, с одной стороны, обособленной однородностью эмоциональной стороны («эйфория» декларативных представлений, в противоположность «тревоге» процедурных представлений), с другой стороны- логикой, закрепляющей своими «сильными, короткими связями смысла», отношения между представлениями декларативной памяти), порождает возможность «чистой» когнитивной рефлексии. Эмоциональная составляющая в связи декларативных представлений, вопреки желанию того же Гуссерля, СУЩЕСТВУЕТ, но она подчинена ДРУГОМУ источнику служащему согласованию сконструированных представлений- на основе общения. Поэтому, собственно говоря у Гуссерля, громогласно заявившему о построении модели мышления, свободной от психологизма, первую скрипку играют «переживания». Указанием на то, что содержанием самосознания являются не более абстрактные и обобщенные представления декларативной и процессуальной памяти, а наиболее востребованные повседневностью, я безусловно «сократил расстояние» между двумя соответствующими «Я»- центрами декларативной и процессуальной памяти. Они уже- не на периферии сознания (см. первая неувязка), но еще далеко друг от друга. «Замок»- самосознание должно:
а). «Чувствовать» направление «движения вверх»
б). Воля должна направлять «замок» в данном направлении, поскольку «вверх» «замок» идет с «УСИЛИЕМ».
За «механизмом» этого процесса обратимся к «субъективной» части философского факта», собственно- к имеющемся уже наработкам в философии.
1. Интуитивный поиск самосознанием декларативного-Я.

@темы: Философская фактология

21:35 

§ 4. Самосознание.

Видимо, чтобы не изобретать велосипед, нужно предварительно исходить уже из какой-то существующей концепции самосознания, наиболее близкой моей. Это довольно затруднительно, поскольку само сознание я интерпретировал как рефлективное соотношение субъективной и объективной активности в очевидном знании. В общем-то, подобное утверждение, пока ДЕКЛАРАЦИЯ, покоящаяся на факте структурирующегося в «двух Я» их соотношения декларативной и процессуальной памяти, которая порой различается, типа, я видел в сумерках нечто похожее либо на пень, либо на волка, либо на бабу-Ягу в ступе (процессуальная память). Я видел бабу-Ягу в ступе, «потому как мне СКАЗАЛИ, что…»- декларативная память. Наличие же двух видов памяти от разных источников, уже предполагает наличие мыслительного аппарата «третейского судьи» того, что ДЕЙСТВИТЕЛЬНО видит человек «здесь и сейчас». Далее, в связи с тем, что долговременная память, как процедурная, так и декларативная- суть ЖИВОЕ отражение, и продолжает существовать как отражение, по законам «субстрата памяти», а не по законам «субстрата объекта», опять же нужен мыслительный аппарат, способный производить корреляцию представлений долговременной памяти обоих видов, с тем, что воспринимает человек «здесь и сейчас». И, наконец, нужен механизм актуализации «кладовых памяти» для персонализации в отношении ДЕЙСТВИЙ, то есть что именно Я должен сделать, в соответствии с моей памятью.
Отсюда очевидно, что моя последовательно конструированная модель сознания, должна исходить в вопросах самосознания из оснований, отличающихся от общепринятых, но, в то же время, она должна адекватно описывать факты, установленные в других теориях самосознания. Поскольку в самосознании, несомненно важным компонентом является ПРОЦЕСС осмысления получаемой от органов ощущения условных и естественных знаков в знания, т.е. процесс получения информации для сознания, тотальное осмысление я проводил через модель Я-концепции, то с моей точки зрения будет логично выбрать из наличествующих моделей самосознания, такую, которая бы также основывалась на модели Я-концепции. Из подобных, известных мне моделей и выбрал модель Бернса.
Справка. «Как отмечает Бернс [5], выделение описательной и оценочной составляющих позволяет рассматривать Я- концепцию как совокупность установок, направленных на самого себя. .. В гностическом плане самоотношение «обслуживается» процессами ощущения, восприятия, представления, памяти, мышления и воображения.
Самоощущение, как это показано В. В. Столиным, связано с организмическим уровнем активности человека [27]. В самосознании тело со своими внутренними состояниями презентируется посредством самоощущения и на ее основе формируется «схема тела».
Процессы восприятия также в большой степени «обеспечивают» субъект необходимой, а также избыточной информацией о самом себе. Самовосприятие своей внешности играет большую роль на разных этапах жизни человека, а в некоторых периодах развития личности (в частности, в подростковом) его функция интенсифицируется и значительно определяет форму и содержание жизнедеятельности личности. Известно, в какой степени на раннем этапе развития самовосприятие во взаимосвязи с функционированием моторного аппарата определяет формирование самосознания и самовыявление субъекта из окружающего мира.
Представление о самом себе выступает необходимым звеном в саморегуляции и самоконтроле поведения на личностном уровне человеческой активности. Представляемое Я соотносится с задачей конкретной деятельности и соизмеряется с нею, на основе чего субъект вырабатывает определенную стратегию действия. Представление о своих определенных состояниях служит эффективным психотерапевтическим средством, например, в технике аутотренинга. Более того, в специфическом человеческом общении роль того, насколько человек может представить себя на месте другого, дает информацию одновременно о состоянии другого и о самом себе. Существуют специфические социально-культурные нормы – «поставь себя на место другого», которые способствуют социальной регуляции межличностных отношений.
Значение функции памяти в организации внутриличностного опыта трудно переоценить. Воспоминание о своих поступках и пройденном жизненном пути, т. е. автобиографическая память, дает необходимый материал для построения образа ретроспективного Я («каким я был»).
Мыслительные процессы, реализующие в гностическом плане функцию самоотношения, образуют Я-концепцию личности. Сложные процессы наделения себя определенными свойствами, мотивирование собственного поведения, объяснение другим и себе причин того или иного собственного поступка включается в многогранный процесс самопознания. В.В.Столин показал, что субъект судит о наличии той или иной черты по невозможности или затруднительности действия, которому данная черта препятствует [27].
Таким образом, когнитивный компонент самосознания представляет собой сложное образование. Он включает в себя самооценку, т.к. задача «работы» самосознания и самопознания заключается не только в том, чтобы принимать себя в расчёт в процессе активности и знать что-то о себе, но и в том, чтобы оценить свои свойства и возможности по определенным критериям («хороший-плохой», «годный-негодный» и т. д.). Путем процессов самопознания личность стремится понять не только то, кто она есть, но и какова она есть, не только то, что она сделала, но и что и как она может сделать». (См.(:«Психологические особенности развития когнитивного компонента самосознания у подростков»)

Его модель самосознания не только интересна для меня тем, что определяется через Я-концепцию, на только тем, что в самосознании представлены компоненты, которые, по моему мнению, присущи и сознанию с приставкой само-, но и четкое указание на то, что самосознание базируется на еще одном подвиде декларативной памяти: автобиографической памяти. Ср: «Но и сама декларативная память не едина: ее можно в свою очередь подразделить на эпизодическую и семантическую память.
Эти термины были предложены в семидесятых годах канадским психологом Энделем Тульвингом. Под эпизодической памятью Тульвинг понимал память на события индивидуальной жизни человека, а под семантической - знание вещей, не зависящих от индивидуальной жизни» (evolution.powernet.ru/library/rose.htm ), Или: «Декларативная память делится на семантическую и эпизодическую.
Семантическая память: память о фактах и личностях, именах и словах, необходимая для способности распознавать объекты и животных - память, связанная со значениями. Семантическая память необходима, чтобы мир вокруг нас имел смысл и мы могли понимать речь.
Эпизодическая память: память об "эпизодах" и о произошедших вещах (событиях, сценариях, ситуациях). Она включает автобиографическую память - память о том, что с вами случалось. У людей, страдающих амнезией, обычно отсутствует автобиографическая память, что вызывает удивительные вопросы, связанные с индивидуальностью и личностью (. icegeniuz.blogspot.ru/2012/11/blog-post.html ).
Таким образом подобная модель самосознания дает мне шанс полностью раскрыть феномен сознания, с единой точки зрения, как функционирования памяти.
Выбрав наиболее адекватную теоретическую модель самосознания. Я, для выработки своей модели должен обозначить те известные явления самосознания, которые она должна будет объяснить (кроме тех «неувязок», которые вытекают из построения моей модели, без привлечения самосознания), а именно:
1) Запоздалый рост самосознания, по сравнение с сознанием в детстве (считается, что самосознание, как: «…полное развитие личной идентичности невозможно до достижения подростком стадии формальных операций в своем когнитивном развитии [23]. Согласно Пиаже, эта стадия наступает после 12 лет» (См.(:«Психологические особенности развития когнитивного компонента самосознания у подростков»), в то время: «Как показывает практика, сознание приобретают дети без патологических отклонений в здоровье от 2,5 до 4 лет» (biodat.ru/doc/lib/malinsky3.htm ).

2. Рост самосознания сопровождается следующими изменениями сознания:
а). «являясь промежуточной стадией между стимулом и реакцией в виде эпифеномена условно-рефлекторных связей, самосознание значительно замедляет процесс принятия решений, когда начинает анализировать собственные действия» (О.В.Суворов «Разум и феномен «Я»» «Вопросы философии», № 4, 2000. — стр. 130—137)
б) появляется возможность анализа решения логических задач не только конкретного, так и абстрактного содержания.
в) «Подростки могут систематически обдумывать все возможности, строить планы на будущее или вспоминать прошлое, рассуждать по аналогии и т. д.».
г) «В ранней юности происходит постепенная смена «предметных» компонентов Я-концепции, в частности, соотношение телесных и морально-психологических компонентов своего Я. Юноша привыкает к своей внешности, формирует относительно устойчивый образ своего тела, принимает свою внешность и соответственно стабилизирует связанный с ней уровень притязаний. Постепенно на первый план выступают теперь другие свойства Я - умственные способности, волевые и моральные качества, от которых зависит успешность деятельности и отношения с окружающими».
д) растет когнитивная сложность и дифференцированность элементов образа Я
е) у старших подростков наблюдается в развитии в этом возрасте более фундаментальной когнитивной способности – абстрагирования;
ж) Подростковые самоописания лучше организованы и структурированы, чем детские, они группируются вокруг нескольких центральных качеств.
з) наблюдаются неустойчивости при формирования представления собственного Я: «Дописывая фразу «Я в своем представлении...», многие юноши подчеркивают именно свою противоречивость, например: «Я в своем представлении - гений + ничтожество».
и) «Свойственное многим подросткам преувеличение собственной уникальности с возрастом обычно проходит, но отнюдь не ослаблением индивидуального начала. Напротив, чем старше и более развит человек, тем более находит он различий между собой и «усредненным» сверстником»
к) «Наиболее заметные изменения в содержании самоописаний, в образе Я, обнаруживаются в 15-16 лет. Эти изменения идут по линии большей субъективности, психологичности описаний».
л) «В теоретическом исследовании И.И.Чесноковой указывается на наличие двух уровней самопознания: низшего – «Я и другой человек» - и высшего - «Я и Я».
м) «. Переход от частных самооценок к общей, целостной (смена оснований) создает условия для формирования собственного отношения к себе, достаточно автономного от отношения и оценок окружающих, частных успехов и неудач, всякого рода ситуативных влияний и т. п… ведущим оказывается некоторое общее, целостное «принятие себя», «самоуважение»».
н) «При переходе от детства к отрочеству и далее самокритичность растет.» ( в п: в),г),з),и),к), л), м),н) приведены цитаты из: «Психологические особенности развития когнитивного компонента самосознания у подростков»)
о) как было сказано ранее, компоненты самосознания включают ВСЕ аспекты сознания, с приставкой «само-«: самоощущения, самовосприятие и т.д.
Итак, для конструирования самосознания, я имею, прежде всего, факт, что эпизодическая память «базируется» на декларативной памяти и суть производное во временном смысле- семантической памяти (т.е. как бы развитие декларативной памяти).
Главная особенность самосознания – концентрация представления о себе. В связи с этим, необходимо вспомнить о том, что кроме разделения долговременной декларативной и процедурной памяти, существует как я писал ранее :«И первое различие между памятью животного и человека: в разделенности представлений восприятия (прим: здесь и сейчас) и бывшим опытом (ментальных репрезентаций)», основанное как на перекодировке воспоминаний, при их попадании в долговременную память, так и на особенностях представлений о себе: «Следовательно, дистантным ощущениям, входящим в полимодальность двигательного представления, также как и кинестатике этих ощущений, свойственно ТОЛЬКО актуальность: «здесь и сейчас». Другими словами, представление о себе- НЕ ЯВЛЯЕТСЯ ВТОРИЧНЫМ представлением, каковые есть у долговременной памяти. Для того, чтобы они стали таковыми, нужно совершить особый акт мышления- АДВЕРСИЮ: через воспоминания о той или иной ситуации ВСПОМНИТЬ о себе в ТОЙ СИТУАЦИИ. И таким образом впервые возникает единое АКТУАЛЬНОЕ представление в котором одновременно наличествует и объект (ситуация) и сам субъект в образе представления, а не как физическая сущность. Т.е. происходит, по моему мнению, раздвоение Я, на я-оперативной памяти и я-долговременной (которая развивается по своим законам отражения).
Что же получается? В человеке ТРИ Я? Я-процедурной долговременной памяти, Я-декларативной памяти, и Я- оперативной памяти? – Не слишком ли Я- для одного человека? Ну, почему- три?- В первую очередь надо вспомнить, что Я- процедурной и Я- декларативной памяти- направлены друг на друга по принципу отождествления. Да, безусловно, они различны, поскольку Я-декларативных представлений долговременной памяти КОНСТРУИРУЮТСЯ на основании другого источника, чем Я- процедурных представлений долговременной памяти. Но, по сути, они образуя тождество идентифицируются, как представления ОБ ОДНОМ ПРЕДМЕТЕ, при остенсивной «синхронизации», положим: «ЭТО- «дух деревьев», «это- чаша Грааля»» и т.д. и по сути, для Я- оперативной памяти являются в виде одного целого Я- сознания. В зависимости от степени совпадения тождества этих двух Я, и степени согласования в иерархии знаний и умений, зависит ясность образующихся понятий, и степень осознанности их Я- оперативной памяти.
В отличие от Я- декларативной памяти, и Я- процессуальной памяти, интенция Я-оперативной памяти направлена на предмет, но в фокусе этого направления между предметом и Я- оперативной памяти (Я-концепции) находятся соответствующие этому предмету, возбужденные интенцией Я-концепции соответствующие этому предмету представления о нем сознания, дающие эффект апперцепции: искажения «чистого» восприятия долговременной памятью, в присутствии которых происходит процесс осмысления данного в восприятии предмета.
Прежде, чем следовать дальше, нужно убедиться, что действительно, может существовать подобный механизм в работе мозга, а уж потом пытаться найти объяснение с точки зрения моей гипотезы его осуществления. То, что подобный механизм в работе мозга может существовать следует прежде всего, из наличия малого и большого кругов Папеца:
«Большой лимбический круг — гиппокампо — сингулярная система — это «информационный» цикл. Его структуры широко принимают сенсорную информацию из различных источников и последовательно обрабатывают её на разных уровнях сложности. Второй, гиппокампо — ретикулярный цикл — регуляторный. Эта система объединяет структуры, регулирующие рабочий уровень мозга. К этому циклу примыкает дополнительная «эмоциональная» система (амигдала — гипоталамус), которая за счёт нервных и вегетативно — гормональных влияний, возникающих при эмоциях, может усиливать и продлевать возбуждение регуляторной системы.
Сигнал проходит обработку «на запись» в информационной системе, только при «разрешении» со стороны регуляторной системы». (galactic.org.ua/Prostranstv/nf2.htm ).

Т.е. большой лимбический круг Папеца может выполнять функции сознания, тогда как малый- регулирующие функции самосознания. Для малого круга Папеца характерны обильные связи:
1) с префронтальной корой, где содержится в основном эпизодическая память и воля в «дорсолатеральную части префронтальной коры» (Что могут означать слова "вне мозга"? Философ, математик Анатолий Кричевец);
2) с гипоталамусом, таламусом ответственным за эмоции, и значит и за внимание: «За отбор информации отвечает реакция внимания — один из механизмов устранения избыточности сенсорного потока и подавления многих сенсорных входов. Какую информацию мозг хорошо запоминает? Новую и значимую (интересную). При нейрофизиологическом исследовании основ памяти различают собственно механизмы памяти и регуляторные механизмы памяти, к которым относятся эмоции» (psyera.ru/procedurnaya-i-deklarativnaya-pamyat-... ).
Справка: Без нормального функционирования префронтальной коры больших полушарий люди не могут строить планы и осуществлять поведение, необходимое для их выполнения. Именно из-за последствий повреждения префронтальной доли в 50-е и начале 60-х годов XX века широко применялась хирургическая операция, получившая название префронтальной лоботомии. Изначально эта операция применялась для лечения психически больных, представлявших угрозу для себя и окружающих. Удаление или разрушение префронтальных долей у этих людей, бесспорно, действовало успокаивающе, вследствие чего операция получила широкое распространение по всему Западу. Префронтальная лоботомия не улучшала психологического состояния больных. Любой бред или психическое искажение реальности, которые испытывали люди до хирургического вмешательства, не покидали их и потом. Нарушалась именно их способность действовать в соответствии со своими бредовыми идеями и импульсами» («Эволюционная психология». Д. и Л. Палмер).
«Удалось показать, что выделение потребности, подлежащей первоочередному удовлетворению, производит система мозговых структур, включающая два основных отдела – гипоталамус и миндалину. Гипоталамус ориентирует поведение в пользу наиболее актуальной доминирующей потребности, а миндалина обеспечивает учет других, одновременно существующих мотивов, которые недопустимо полностью игнорировать.
Оценку возможности (вероятности) удовлетворения потребностей в данный момент и в данной обстановке производит другая система, где главную роль играют передние (лобные) отделы коры и гиппокамп. Для коры важны сигналы высоковероятных событий, в то время как гиппокамп поддерживает реакции и на те сигналы, вероятность подкрепления которых жизненно важными воздействиями невелика.. Посмотрим теперь, что произойдет, если нормальное функционирование этих четырех мозговых структур будет нарушено болезнью вследствие хронического истощения нервной системы, психической травмы, длительного перенапряжения высшей нервной деятельности каким-либо трудноразрешимым конфликтом.
Усиленная активность гиппокампа обернется, по-видимому, состоянием хронической тревоги, когда любое изменение внешней среды будет восприниматься как сигнал какой-то неясной грозящей субъекту опасности. Нарушение функций миндалины затруднит выделение доминирующей потребности. В результате человек оказывается не в силах сделать выбор между конкурирующими мотивами. Крайняя нерешительность, бесконечные колебания, стремление логически оправдать свою пассивность – таковы вероятные симптомы этого дефекта. Болезненное преобладание гипоталамуса,, напротив, придает актуальной для данной личности потребности неоправданную императивность, эгоистическое навязывание окружающим своих ни с чем не считающихся интересов. В механизме навязчивых действий и мыслей важную роль, вероятно, играет нарушенное функционирование передних отделов новой коры» (galactic.org.ua/Prostranstv/p_pcix-7.htm ).


«Эпизодическая память не обязательна для кодирования и сохранения информации в семантической памяти, хотя и может оказывать влияние на эти процессы. Семантическая память развивается в онтогенезе раньше, чем эпизодическая: дети начинают запоминать факты, касающиеся окружающего мира, в более раннем возрасте, чем собственный опыт. Наконец, если ключевую роль в работе семантической памяти играют средневисочная доля и диэнцефалические структуры, то эпизодическую память, судя по всему, обслуживают лобные отделы коры головного мозга»
( psychology-online.net/articles/doc-1718.html). Следовательно, научные факты позволяют предполагать наличие выделенного из большого круга Папеца малого круга, который по факту выполняет функции самосознания, сосредоточенные в префронтальной коре головного мозга Т.е. коротко можно сказать, что префронтальная кора, с которой я, прежде всего связываю нахождения самосознания отвечает за качества, определяющие личность человека: способность к решению проблем, самоконтролю и критической самооценке, управление вниманием, абстрактное мышление, стремление к инициативе (волю). Малый круг (самосознание) активно взаимодействует с большим кругом (сознанием), прежде всего через гиппокамп, который ответственен, за выделение и удерживание в потоке внешних стимулов важной информации, выполняя функцию хранилища кратковременной памяти, как ОЗУ компьютера, и функцию последующего её перевода в долговременную и извлечения информации оттуда. Причем контроль над работой гиппокампа осуществляется самосознанием путем регулирования внимания и воли. Механизм этого взаимодействия- неизвестен. Но предложенная мной модель этого взаимодействия позволяет многое объяснить. Так, фокус этого направления между предметом и Я- оперативной памяти (Я-концепции), в котором находятся соответствующие этому предмету, возбужденные интенцией Я-концепции соответствующие этому предмету представления о нем сознания, не только дают эффект апперцепции. Указание на обязательное нахождение соответствующего предмету представления сознания о нем легко связывается с причиной, активирующей именно «это» представление: внимание самосознания к данному предмету, недаром состояние внимания пережи¬вается человеком как напряжение, усилие, интерес, удивление, активность и т.д. Активирование представления сознания памяти заключается прежде всего в ослаблении связей между языковыми представлениями и представлениями восприятия памяти за счет различной интенции представлений долговременной памяти и самосознания. Если первые направлены друг на друга, то интенция самосознания направлена на предмет, если в первых мы ясно способны представить сам предмет, а наше присутствие, связанное с этим предметом, остается «в тени» (главным образом, из-за разных действий, обусловленных разными источниками знаний об «этом» предмете), то именно в самосознании его содержание делиться на «Я» и «не-Я», и «Я», то есть исчезает положенность субъекта и объекта «жизненного мира» Гуссерля, и в самосознании субъект и объект противопоставляются друг другу. При этом «Я» разбуженных воспоминаний присутствует в качестве Гуссерлевских ретенций, активность которого связана неразделенностью с представлением памяти об «этом» предмете в ситуациях прошлого.
Если теперь вернуться к определению субъекта, то вместо: «субъект- субстанция представлений», нужно будет уточнить: «субъект- субстанция сознательных представлений».
Естественен вопрос: а каким же образом нужное представление памяти появляется перед фокусом самосознания? Т.е., если языковые представления и представления восприятия памяти отождествляются, в основном, за счет остенсивной демонстрации того или иного предмета, то как «находят» друг друга восприятие предмета и представления сознания этого предмета «в огромных кладовых» долговременной памяти?
Здесь мы подошли к необычайно важному аспекту сознания.

@темы: Философская фактология

22:37 

§ 3. Соотношение двух «Я».

Выше при «разборе» отличий двух «Я» акцент был направлен на соответствие научных представлений философским представлениям о существовании двух «Я» в одном теле. При этом, мной было выявлено, что такое соответствие обусловлено наличием у человека двух видов памяти: процедурной и семантической.
Теперь было бы желательно составить полную картину пределов автономии функционирования этих двух «Я», прежде чем говорить о соотношении между ними.
Итак:
1. И представления восприятия и языковые представления поступают к человеку через одни и те же каналы ощущений, параллельно в обои полушария, причем наблюдается та же корреляция: у большинства людей, правое ухо — чувствительнее к различению высоты звука, лучше запоминает слова (это называется «эффектом правого уха»), а левое ухо более чувствительно к громкости звука и различает мелодии, птичьи голоса, («эффект левого уха»). Следовательно, нельзя просто говорить о ведущем ухе, часто каждое из них является ведущим в той или иной деятельности. Что касается чтения, то за слоговое письмо ответственно левое полушарие, а зрительно-пространственное восприятие иероглифов осуществляется правой половиной. Центр речи располагается в левом полушарии. Высокая вербальная одаренность некоторых леворуких людей объясняется тем, что их речевые центры представлены симметрично в левом и правом полушариях. Совместная работа речевых центров выступает как условие возникновения особой одаренности. Письмо и чтение – асимметричные виды деятельности. Письмо осуществляют одной рукой, а читают в русском языке слева направо. Кроме того, форма большинства букв асимметрична. У маленьких детей асимметрия мозга еще не полностью сформирована, пространственные отношения трудны для анализа, поэтому иногда возникает зеркальное отражение. Важно помнить, что предпочтение слева направо или справа налево регулируется мозгом. Частота зеркального отражения у леворуких составляет 85 %. Снижение частоты проявления зеркального отражения и полное исчезновение этого феномена наблюдается после 10 лет, так феномен зеркальных движений связан с функциональной недостаточностью мозолистого тела, которое в этом возрасте достигает обычно своей функциональной зрелости....
Ради объективности следует отметить, что хотя и существует явная корреляция полушарий мозга с особенностями левых и правых особенностей восприятия, но она- стохастическая. Это, видимо, связано, прежде всего с тем, что удвоение органов связано прежде всего с возможностью компенсации повреждений, которые могут возникнуть в течении существования организма. «Пластичность» в смысле дубляжа парных органов особенно велика в раннем возрасте. Т.е. асимметрия органов растет с возрастом. Это касается и асимметрии полушарий. Причем, при рождении, или в детстве могут быть повреждены как левое полушария, так и глаз, уха, да любого парного органа ведь существует не только ведущая рука, ведущий глаз, ухо, но и ведущая нога, даже ведущая ноздря и части языка. Все чувства несимметричны. А значит и «общий генетический план» из-за травмы может ЧАСТИЧНО измениться. Этот «план» может измениться и из-за социума (напр. переучивание леворуких), не исключено, что и сам процесс асимметрии генетически еще не закреплен окончательно, и тогда направление эволюции человека будет направлено на дальнейшее углубление асимметрии. (Иллюстрация: четыре лапы зверей у человека специализировались в руки и ноги, т.е., возможно, по аналогии, что в асимметрии мозга эволюция находиться где-то на уровне брахиации обезьян)
Отсюда и стохастическая статистика: «Примерная статистика доминирования разных органов:[7]
• Предпочтение правой руки: 88.2%
• Предпочтение правой ноги: 81.0%
• Предпочтение правого глаза: 71.1%
• Предпочтение правого уха: 59.1%
• Та же рука и нога: 84%
• То же ухо и глаз: 61.8%»
Насколько далеко продвинулась асимметрия полушарий головного мозга, чтобы конкретно они могли выступать как «представители» двух «Я», можно было бы судить по гиппокампу ведущему распределение в памяти полученных языковых представлений и представлений восприятия, но кроме асимметрии левого и правого гиппокампа, свойственной мышам и кроликам, явно не относящимся к разделению «генератора долговременной памяти» на декларативную и процедурную, мне, в общем-то предъявить нечего, лишь «косвенные доказательства»:
1) Проведение огромного числа опытов помогло создать представление о гиппокампе как центре, который задерживает реакции организма. Это своеобразное биологическое «сито», пропускающие важные сведения и события в долговременную память. galactic.org.ua/Prostranstv/nf2.htm
2) Различие между двумя структурами гиппокампального комплекса заключается в том, что энторинальная кора участвует в сохранении сведений вне их связи с контекстом (процедурная, а для более сложных сигналов — семантическая память), а гиппокамп важен для декларативной памяти. (www.rae.ru/use/?section=content&op=show_article...
3) Нервные структуры, ответственные за декларативную память, размещаются в гиппокампе. Те, что связаны с памятью процедурной, расположенные в участках коры мозга, которые контролируют осуществление движений, зрительное, слуховое восприятие и т.д.. bagazhznaniy.ru/obrazovanie/pamjat-vidy-pamjati
4) По сведениям Н.К.Корсаковой и Л.И.Московичюте (1985), правое полушарие доминантно по отношению к кратковременной памяти, а левое – по отношению к долговременной памяти. По данным Э.Г.Симерницкой (1985), правое полушарие является ведущим в обеспечении перцептивных процессов... www.newsocionicsmodel.narod.ru/structure_racio....
А, поскольку, именно гиппокамп ответственен за «фильтрацию» поступающих сигналов в память, то левый и правый гиппокамп асимметричны относительно декларативной и процедурной памяти. Более того, на этой стадии в обоих полушариях появляются параллельные структуры мозга, обрабатывающие сигналы поступающие преимущественно в процедурную память- энторинальная кора (Различие между двумя структурами гиппокампального комплекса заключается в том, что энторинальная кора участвует в сохранении сведений вне их связи с контекстом (процедурная, а для более сложных сигналов — семантическая память), а гиппокамп важен для декларативной памяти wsyachina.narod.ru/psychology/consciousness.htm... ).
Но, глубже всего различие проявляет себя в процессах и местах хранения процедурной и декларативный памяти: «...процессы процедурной и декларативной памяти не только вообще локализованы, но и связаны с разными отделами мозга» (evolution.powernet.ru/library/rose.htm ).
Последнее же позволяет с большой вероятностью предполагать существования консолидации двух видов памяти вокруг двух «Я», которые к асимметрии организма имеют лишь косвенное отношение. Сопоставляя идею В. А. Геодакяна о развитие асимметрии парных органов на принципе сопряженных подсистем, которые эволюционируют асинхронно, как распределение между ними «рецессивных» (консервативных) и «доминантных» (прогрессивных) функций с коррекцией на «интенсивность эксплутации (использования)), и с учетом асимметрии головного мозга, в принципе можно рассматривать правое полушарие как Я- мыслящее по типу образно-наглядного мышления с использованием слова в симпрактическом контексте, а левое полушарие- как Я- мыслящее по типу вербального мышления с использованием слова в синсемантической системе. Т.е. в существенном смысле, Я-ЗНАЮЩЕЕ соотносится с Я-УМЕЛЫМ. Реально, такое соотношение выглядит так:
1. Оно существенно значимо не на уровне полушарий головного мозга, работающего «без сбоев» в обмене сигналов через мозолистое тело и вегетативную нервную систему. Оно существенно значимо на уровнях соотношения декларативной памяти, наличествующей в обоих полушариях, и процедурной, так же наличествующей в обоих полушариях. Проблема- в соотношении той и другой памяти, приводящей к различному управлению в соответствующем полушарии. Т.е. в левом полушарии, управляет вербальное мышление, а в правом- наглядно- образное.
2. Но тогда как получается, что на два мышления у нас (в нормальном функционировании мозга) - одно сознание? Я уже упоминал Вадима Ротенберга, который предлагает Я-эмпирическое, я- объекта, «прописать» в правом полушарии со статусом подсознания. Тогда я выразил с ним несогласие, сославшись на то, что неважно, какое полушарие «чуть-чуть быстрее» «"схватывает" любую информацию», и какая информация полнее и «реальней», а важно какое полушарие принимает решение как поступить. А теперь добавлю: собственно решение принимает не то или иное полушарие а сознание В ЦЕЛОМ. И в принятии решения каждое из полушарий вносит свой посильный вклад. Они дополняют друг друга, как при неполном доминировании генов. Из моего определения прямо следует вывод, что без активного соотношения Я-эмпирического и Я-трансцендентального не существует сознание. Это, кстати однозначно подтверждает существование диссоциативного расстройства идентичности. Действительно: один мозг обладает (хотя бы по началу расстройства) одним и тем же объемом декларативной и процедурной памяти соответствующем одной здоровой личности. И вдруг, из одной личности появляются две (три и т.д.) личности, не знающих друг о друге (поначалу, или даже долгое время) со СВОИМ СОЗНАНИЕМ. Что включает в себя как и индивидуальную процедурную память (походка, почерк, характер), так и индивидуальную декларативную память (свой лексикон, свое мировоззрение), что, в конечном виде выражается в индивидуальных поступках. А куда же девается другое сознание? Если оно уходит в подсознание (в бессознательное), то оно уходит ВМЕСТЕ с декларативной памятью. И, таким образом, по составу декларативной и процедурной памяти, содержание подсознательного ничем не отличается от сознания. Отсюда и возникает мысль о том, что: сознание, не в вербальном я, а в отношении вербального я с я-представлениями восприятия. По мнению психологов, причины диссоциации в том что человек в некоторых случаях способен создать внутри себя другую личность, которая могла бы лучше справиться с той или иной, постоянно повторяющейся («жизненно важной») ситуацией. И даже, если личность не воспринимать, как индивидуальное сознание, то налицо существенная их корреляция, в том смысле, что у каждой личности свое сознание, существенно определяющее эту личность. Если взять более широко, то моя идея заключается в том, что у человека существуют два обширных «поля» памяти, из которых выбираются две части, переводятся в возбужденное (активное) состояние в оперативной памяти и полученное таким образом их соотношение – есть сознание. Соответственно, та часть процедурной памяти, которая не вошла в соотношение с декларативной памятью, составляет подсознание, а та часть декларативной памяти, которая не вошла в соответствие с процессуальной памятью, составляет так называемое надсознание (вероятно, содержание надсознания- те слова, смысл которых определяется конкретным человеком смутно, в пределах «регионов»- экономика, физика, биология и т.д. (например: «ген»- это, что-то связанное с наследственностью)
То, что таковые наличествуют:
а) для процедурной памяти, свидетельствует наличие навыков у человека, которых он не осознает (не знает): «На первый взгляд кажется в высшей степени странным, что разобщение двух форм памяти у больного зашло столь далеко - что он мог обучаться определенному навыку и совершенствовать свои действия, не осознавая, как это происходит, не отдавая себе отчета, что он повторяет упражнение, которое делал еще вчера.» ((evolution.powernet.ru/library/rose.htm );
б) для декларативной памяти, свидетельствует знание, не являющееся знанием самой личности. Последнее «распадается» на классы:
1. Истинное для этой личности знание (знание, наиболее совпадающее с процедурным знанием этой личности), но данное ему «другим» сознанием.
2. Неистинностное для ЭТОЙ личности знание, данное ему «другим» сознанием.
Факты в этой классификации относятся к категории 1+ индивидуальный осознанный опыт.
Вполне естественно, что ИЗНАЧАЛЬНО, т.е. тогда, когда своего сознания НЕТ (при росте ребенка), эти выборки из двух видов памяти, происходят СПОНТАННО, на основании сравнения объема декларативной и процедурной памяти в отношении их тождества, накопленного ребенком к соответствующему возрасту. Необходимо заметить, что сравниваются ПРЕДСТАВЛЕНИЯ, то есть- отражения. Механизм же этого сравнения отражений, по основанию их тождественности, и есть- поэтапный процесс АДВЕРСИИ, то есть ничто иное как узнавание СЕБЯ- личности- «кто я есть?».
Я-трансцендентальное доминирует над Я-эмпирическим в сознании потому, что само построено по типу сознания: как взаимодействие умений слушать и говорить выражая соответствующее языковое представление, и понимать- о чем речь. То, есть, можно сказать, что Я-трансцендентальное САМОДОСТАТОЧНО, для образования сознания. Но оно, все же не может быть сознанием, потому как эти умения и языковые представления, проистекают из одного источника: общения.
Подобный подход к возникновению и существованию сознания, на мой взгляд способен многое объяснить в функционировании самого сознания.
Например:
1) Мы имеем в сознании очень много языковых развернутых представлений, которым соответствует мало умений (манипулировать тем, или иным предметом в реальности, но, тем не менее, он существует в нашем сознании, мы даже можем утверждать, что знаем этот предмет, поскольку он есть в нашем сознании, но стоит попробовать в соответствии с нашими языковыми представлениями о нем, начать манипулировать им, как открывается бездна нашего незнания, восполняемого воображением, которое в установлении отношения между двумя видами представлений, имеющими разные источники формирования, играет особую роль при образовании из них ОДНОГО ЦЕЛОГО представления СОЗНАНИЯ об «этом» предмете).
2) Возникая, как максимально возможное тождество двух «Я», оно, вследствие этого тождества способно быть одним представителем этих двух «Я», то есть не только не различать в себе этих двух «Я», но и в «идеале» отождествлять эти «Я» с одним предметом.
3) Со временем два «Я» диссоциированых в сознании, по мере накопления нового опыта МОГУТ расходиться и «Я»-эмпирическое становиться не равно≠ «Я» трансцендентальному. При нормальном функционировании сознания это соответствие осознаётся в рамках самого сознания (механизм сомнения, совести), и потому является сознательной рефлексией (несоответствие «озвучивается» декларативной памятью, и делается сознательный выбор в пользу того или иного представления, или изменения их обоих, которое опять же протекает благодаря способности сознания к воображению), может остаться спонтанной когнитивной и эмоциональной (под влиянием стресса). Эти два типа рефлексий: спонтанная рефлексия,- способ психической эволюции человека (змея с возрастом меняет кожу, человек- сознание). В настоящее же время, в связи с массовым введением практик медитации, все более практикуется сознательная рефлексия (сознательное, направленное изменение своей личности). В частности, при целенаправленном накоплении профессиональных навыков и знаний, рефлексия образования новой личности будет направлена (иметь своим содержанием)- на накопление специальных знаний и навыков.
3) объем сознания больше или равен объему оперативной памяти. Различие между объемом сознания и объемом оперативной памяти зависит:
1) от степени обобщенности понятий;
2) от качества структуры этих понятий.
Т.е. чем более обобщенные понятия лежат в основании декларативной памяти, «охваченной» сознанием, чем лучше они структурированы в иерархической «лестнице» от абстрактному к конкретному (и наоборот), в том числе и при посредстве логики, тем больше понятий по жестким связям с этими понятиями оперативная память может содержать без «архивирования». Отсюда, кстати и выражение Канта: ««Идея такой науки («метафизики») столь же стара, как и спекулятивный человеческий разум; а какой разум не спекулирует, будь-то по-учёному или по-простому?» (Кант И. Соч. в 6-ти т. Т.3. М., 1963. С. 687). В науке это принимает вид экстраполяции (интерполяции), в жизненном мире- «тиражирование» своего индивидуального способа бытия на весь мир, к примеру: «сам такой». И никак из этой «дурной бесконечности» нам не выбраться, будь-то антропный принцип, известный штамп: законы физики- везде одинаковы, единое- это одно, и т.д., ибо не имея возможности охватить оперативной памятью всё, однако стремясь сохранить целостность сознания, человек заменяет неизвестное на известное, «типизирует» известное («все китайцы- на одно лицо») (аналогия), и т.д. Т. е.- еще один источник субъективности, на этот раз- сознания. Сознание СТРЕМИТЬСЯ к целостности. И это естественное стремление к целостности приводит сознание к разделению на гуссерлевское «ядро» сознания, фокус сознания и периферию (гуссерлевский «горизонт») сознания. Согласно результатом того же стремления сознания к целостности, является поверхностное, но распространенное, мнение, что: «Функции вашего (прим: Дилетанта???) сознания очень схожи с функциями, выполняемыми бинарным компьютером: он принимает или отвергает данные, делая выбор и принимая решение. Он может работать только с одной мыслью в данный момент времени — позитивной или негативной, с «да» или «нет». Он непрерывно сортирует впечатления, решая, что подходит, а что нет» (www.sunhome.ru/psychology/51626 ). На самом деле, работа сознания очень сложна.
1. «Ядро» сознания- собственно, то, что фактически: не осознается, но не надсознание, или подсознание определенных мной ранее, а та часть, декларативной памяти, и та часть процедурной памяти, которая определяет форму содержания самого сознания, и потому ВНЕ КРИТИКИ сознания. «ядро» сознания то, что поддерживает свершившуюся рефлексию, и поэтому угроза «разоблачения» со стороны сознания неистинности этой части декларативной памяти: адекватно признания неистинности (а, значит- и разрушения) собственного «Я». Поэтому интенция «ядра» сознания, всегда направлена во вне: на периферию сознания.
2. Периферия сознания- то же, фактически не осознается (подсознание) –та часть процедурной и декларативной памяти, которая определяет содержание сознания. Соответственно она направлена на ядро.
Прим: под формами осознанного мышления я понимаю: «заданные общественному субъекту предшествующим развитием культуры, в которых протекает познавательная и мыслительная деятельность человека» а под содержанием сознательного мышления: «идеальное воспроизведение закономерностей и свойств… фрагмента объективной реальности» (См. Кураев В.И. Диалектика содержательного и формального в научном познании. М., 1977. С. 136, 138, 139).
3. Фокус сознания- та самая «одна мысль».
Соответственно получается замкнутое на себя сознание, образующееся ставшими двумя потоками представлений. (Ср.: «Отражает что-либо сознание или нет - это вопрос второстепенный: прежде всего оно отражает (подает) само себя, и в этом его сущность» ((slovari-online.ru/word/%D1%84%D0%B8%D0%BB%D0%BE... ). Но сознание это далеко, не только компьютер: «Мышление — не переработка информации, а деятельное, чувственно-предметное, целенаправленное изменение действительности (а НЕ копирование – прим. мое) в соответствии с ее собственной сущностью». (www.slovari.info/philosophical/1005.html ), т.е. то, что Хайдеггер именует «калькулирующим мышлением», типа «дано» требуется «найти», но, кроме того, и «надо изобрести» это «дано» и это «найти». Типа: «арфы нет, возьмите бубен». В сознании есть две основные формы его существования- рефлексивная (замкнутая на себя, два Я)- «ставшая» форма мышления о чем –то (познанном), и становящаяся: созерцание (о познаваемом). Познаваемое «категориальный синтез вещи» происходит под руководством соседних рефлексий, близость которых определяется «маркерами узнавания» ПОДОБНО тому, как в клетке триплет ДНК опознаёт «свой» белок. Таким образом, формируется «ландшафт» («углы зрения») на познаваемую вещь: «Что есть эта вещь?», положим, с рефлексии физических законов (с рефлексии физики), или с рефлексии биологии. По «рангу» рефлексий продолжается более детальное опознавание, положим, с рефлексии «биологии» - рефлексии «вирусологии», обычно такая «передача» между рефлексиями происходит «машинально» то есть не фиксируется сознанием, типа- в режиме «сдал-принял», а че?- Сдавать-принимать- не так уж важно. «Старший» сказал: «Принять- я и принял. Ему виднее». Такое, машинальное мышление, «докатывается» до «НЕ УЗНАВАНИЯ»: «ни рыба», «ни мясо». Ну, нет такой рефлексии для этой вещи! И начинается СОЗЕРЦАНИЕ вещи с точек зрения РАЗНЫХ СМЕЖНЫХ рефлексий: «ну, вот это- точно, от мяса», « это – точно от рыбы» Какая рыба, если-шерсть?- Какое мясо- если чешуя?»: «так что это на самом деле?..»- Ну, закончиться может по разному- либо по Кантовски- мертворожденным «категориальным синтезом»: «это мясо с чешуёй». Либо созданием новой рефлексии (с привлечением рефлексии физики, или генетики), - ТИПА: мутант. Интересный факт, подтверждающий сказанное: новые науки часто рождаются на «стыке» наук, Т.е., например, физхимия на стыке рефлексий физики и химии. С изложенной точки зрения становится понятен призыв Гуссерля освободится от «наслоений» рефлексий, т.е. от ПРЕДвзятых, не только временных (более старых, более новых) но и вообще «БЛИЖАЙШИХ» к изучаемой вещи точек зрения на неё, чтобы «расширить» так сказать её «горизонт становления», грубо говоря, изменить масштаб рассмотрения- прислушаться так сказать, «к мнению старших товарищей» – рефлексий более крупного ранга: у них ОБЗОР то ПОШИРЕ. Оттуда можно разглядеть связь, которую вблизи не заметишь (останется «за кадром» созерцания). Однако, Гуссерль понимает, что этим не превратишь мертворожденный «категориальный синтез» в саму вещь, не раскроешь её бытие, т.е. представление о ней не обретет собственной жизни, не сделаешь горизонты ее созерцания – горизонтами её существования. Именно в способах реанимации вещи, после ««категориального синтеза» мнения Гуссерля и Хайдеггера с Сартром – существенно расходятся. Гуссерль ни под каким видом не хочет привлекать для реанимации субъективное = («психологическое») и остаётся с непонятными «логическими переживаниями»), а Хайдеггера с Сартром, можно сказать, «вламываются в душу» человека в поисках феномена живого, так сказать, за живой водой для мышления.
А у меня, естественно свой путь «во мраке». Ну, не греет меня светоч Волкова-система, никак. У Хайдеггера- онтологическое чувство, у Сартра- смутная пока для меня – субъективность, у меня- фундаментальное мифологическое мышление.- «Охотник и заяц. Кто прав, кто не прав?!!».
Отсюда возникает вопрос: как мифологическое мышление могло породить ДРУГИЕ формы?- По Гегелю- противоречивостью своего содержания, а в чем его противоречивость? – в непосредственной данности.
«Миф же, как мы это уже видели, ни в каком смысле не есть какая-нибудь рефлексия. Он всегда некая явленность, непосредственная и наивная действительность, видимая и осязаемая изваянность ЖИЗНИ» (Лосев. Диалектика мифа), (в частности- тотемизм и анимизм).
Соответственно противоречащей мифологическому мышлению была «осязаемая» СМЕРТЬ. Вот та точка, которая породила все остальные формы мышления (ох, не нравиться мне этот Хайдеггер, но куда от него денешься, значит, в его «бытии к смерти» заключен АПОДИКТИЧЕСКИЙ факт).
Вопрос в том, как удерживаются такие противоречащие непосредственному по существу мифологическому ЖИВОМУ мышлению (культуре?) события и факты (мертвое тело в одухотворенном мире)? Умер «не совсем» («много духов»), «умер временно» (воскрешение), дух рядом с телом и пр.- но во всех вариантах: это выход за пределы «видимой и осязаемой изваянности жизни» в религиозное мышление. Для науки и философии. «Sic Magister dixit»:
«"Те, кто подлинно предан философии, заняты на самом деле только одним - умиранием и смертью" (Платон? Сократ). Или: ««Настоящий мудрец, согласно стоикам, не боится даже смерти; именно от стоиков идет понимание философии как науки умирать». (works.tarefer.ru/91/100797/index.html ),
Т.е. из «края бытия» парадокс смерти переместился в центр бытия. Наука, пыля вслед за философией, ВОПЛОТИЛА это ПРАКТИЧЕСКИ: Внешне последовательно «умерщвляя природу» - от бескрайних космических пространств («В этой гипотезе (Бога) я не нуждаюсь» (Лаплас)) до «механического гомункулуса». «Суммируя» эти достижения Кант покусился на само мышление. Свидетельствует Адорно:
«Редукция объекта к чистому материалу, которая предшествует любому субъективному синтезу как его необходимое условие, высасывает его собственную динамику; лишенный качественной определенности объект затаен, загипнотизирован тем нечто, в отношении к которому и можно фиксировать и определять изменение, движение (Bewegung). Неслучайно у Канта динамическим назывался класс категорий». (www.gumer.info/bogoslov_Buks/Philos/Ador_Neg/01... ).
Свидетельствуют Шопенгауэр (Накопление знаний – накопление мертвых понятий) и Бергсон (Что касается конкретных форм относительного знания, то они вполне доступны рассудочному анализу. Но сам анализ возможен лишь на мертвом, неподвижном материале), свидетельствуют Якоби (Предмет рассудка — лишь абстрактный, механический, мертвенный скелет или препарат подлинной жизни, лишь отвлеченная всеобщность, мертвая существенность) и Свасьян:
«но что же есть "категориальный синтез"', как не рассудочно-потухший кратер былого вулкана мысли! История философии, понятая симптоматологически, рисует нам все стадии этого потухания: от космически переживаемой мысли до мысли сугубо головной, от "умного места" мысли до "лобного места" ее, где, распятая во лбу ("высоком", как-никак!), она удостаивается чести стать "всеобщей и необходимой".»…
Но разве Кант виноват в том, что правдиво описал «продукт», в какой трансформировалось в процессе «научной революции» сознание? Вы можете спросить: а где же прогресс сознания? Оно пропахло мертвечиной…Увы, это и есть- прогресс… Его не всегда угадывают… Что говорил дедушка Гегель?- Чтобы получилось новое, его следует опосредовать: жизнь сознания- нашла смерть в природе, но, страшно не то, что природа или даже машина- продукт разума обездушила человека, а сам человек обездушился. Смотрите: мы начали с проблемы смерти в природе, а пришли ПУТЁМ РОСТА живого самосознания к проблеме смерти В СЕБЕ. Ибо только развитым самосознанием можно установить, что наши «накопленные понятия (знания) – мертвы». Следовательно, с пока еще мифом о росте самосознания мы должны, ПРЕОДОЛЕТЬ само мифологическое мышление… Рассмотрим Лосевскую характеристику данную диалектике Гегеля: «Например, вывод категорий в диалектике Гегеля сделан настолько мастерски и безукоризненно, что большею частью не вызывает никаких сомнений в человеке, умеющем оперировать при помощи диалектического метода».
Т.е. фактически диалектика Гегеля- это Лосевская абсолютная мифология, если бы не:
«Однако всякому ясно, что под этой гегелевской диалектикой лежит очень определенное намерение (т. е., по моему, относительный миф) понимать диалектику и всю философию лишь как учение о понятиях, т. е. лишь как логическое учение . Ясно, что это – один из возможных принципов. Конечно, диалектика должна быть разработана как чисто логическое учение, и, пожалуй, даже в первую голову это должно быть так. Но, разумеется, диалектика не есть только логическое учение. Она же сама ведь постулирует равнозначность алогического с логическим. Следовательно, она обязана в качестве одного из своих движущих принципов положить и алогическое » (Лосев. Философия мифа).
Обратим внимание на: «вывод категорий в диалектике Гегеля сделан настолько мастерски и безукоризненно…». «Вывод КАТЕГОРИЙ»- следовательно- движение понятий, и не просто понятий, а категорий, которые в свое очередь определяет все понятия, которые мы мыслим, значит понятия, «не совсем мертвы». Второе замечание: что значит: «обязанность положить в основу алогический принцип» (Философия мифа), если не дать понятием собственное БЫТИЕ? Ведь дать им собственное бытие- это значит НЕ ОГРАНИЧИВАТЬ их жизнь, их существование, в рамках необходимого логического «имплиционного» движения: «поскольку-постольку» а «самим по себе» ПОСКОЛЬКУ они просто ЕСТЬ. Ведь именно постольку поскольку они ЕСТЬ, они и ВКЛЮЧЕНЫ в это движение, а не наоборот.
Вот, на мой взгляд, и решение как проблемы мертвых понятий. Так и выхода: отрицания мифологического мышления».
Первый вопрос, от которого я отталкиваюсь в проблеме рефлексии: почему рефлексия- точки созерцания, т.е. само остается «в тени сознания»? На примере из Сартра: как считая, мы не думаем, как мы считаем? И, связанный с этим факт- машинального мышления двух рефлексий? И там, и там само мышление, как бы «спрятано от сознания». Почему?- Потому, что мы ЗНАЕМ, как надо считать, а наше сознание сосредотачивается во-вне знания: «Сколько»? Но что значит- знать? Знание по-моему- «ЗНАНИЕ ЕСТЬ УПОРЯДОЧЕННЫЕ ТЕМ ИЛИ ИНЫМ ОБРАЗОМ (гибким ассоциативным или жёстким логическим) МЕЖДУ СОБОЙ (ЯЗЫКОВЫЕ) ПРЕДСТАВЛЕНИЯ». Кому интересно: phenomen.ru/forum/index.php?showtopic=655&hl=) То есть то, что Сартр безжалостно отбросил, как устаревший философский хлам. Почему? Потому что по его мнению представления «не живые», т.е. жизнь или бытие – вне них- в рефлектирующем сознании. А сами они «мертвы». Но это – не так (см.ссылку), как они могут быть мертвы, если (хотя бы) они выполняют три функции «пред-« « ПРЕД-сказание, ПРЕД-видение, ПРЕД…-чувствие…». МЁРТВЫЕ представления предугадывать будущее не способны. Да и вообще мы говорим: знаем эту вещь тогда, когда можем предугадать её поведение РАЗНЫХ КОНКРЕТНЫХ СИТУАЦИЯХ (в разных определенных АСПЕКТАХ бытия). ЗНАЧИТ, бытие вещи следует искать в представлении о ней.
А теперь ЕЩЁ раз обращаемся к вопросу: почему рефлексия- точки созерцания? А само остается «в тени сознания»? Потому, что знание не просто языковые представление о вещи, а -связанные представления языка и восприятия. Вещь «слушается нас», потому, что мы ее знаем («прирученные вещи» Хайдеггера). И насколько мы ее знаем – она «моя» вещь- «покорствует» моему сознанию. ПРИЧАСТНА моему сознанию. Она- как бы продолжение моего сознания- т.е. МЕНЯ. Но она – не есть ни я, ни мое сознание, о чём, непосредственно свидетельствует «предательство» вещей: «Она должна была выдержать!», кричим, положим мы, рухнув с балки вниз. КОМУ должна?- НАШИМ знаниям о ней, нашим представлениям о ней, в итоге- нам самим. Чьим Представлениям? ЧЬИМ ЗНАНИЯМ? – Моим. Следовательно, «Я» присутствую в рефлексии о вещи. Но каким образом?
Посмотрим на полученный мной ряд: рефлексии- образуют мое представление о вещах, связь представлений, мое знание о вещах, как мое знание, они суть мои представления о вещи, поэтому я- есть в каждой рефлексии, как моё знание о нем, я- но я скрыто от сознания, потому что вещи, которые я знаю не нуждаются в постоянном контроле сознания. Заметим- знание о вещи- УЖЕ НЕ ЕСТЬ её ни представлением языка, ни представлением восприятия. Они суть представления сознания. Информация же (См.тему: «Информационная Вселенная» (phenomen.ru/forum/index.php?showtopic=1066&hl=): «…это осмысление впечатлений (от двух источников) в представления (знания), а смысл, это и есть связь представлений» (но уже представлений сознания). Но, если знания не есть представления о вещах, тогда что мы осмысливаем? То есть здесь необходимо отрефлексировать представление о представлениях. Любопытный вопрос: а разве раньше, обращаясь к понятию представлений, я сам не совершал уже рефлексий? Например в той же теме: «phenomen.ru/forum/index.php?showtopic=655&hl=). Как оттуда очевидно, я беру сначала, «маркеры», по которым я могу отождествить знак «представления» с тем что мне явлено; представления- это «восприятие чего-либо, сохраненное в памяти» (при этом рефлексии того, что есть «восприятие», «сохранять» и «память» с которых я начинаю созерцать «представление», остаются как бы за кадром созерцания, наподобие горы, с какой обозреваешь окрестности», т.е. не задаешься вопросом, а правильно я «выбрал» эту гору. Т.е. внешне эти рефлексии – ТОЧКИ зрения, хотя каждую из них можно развернуть в свой МИР, стоит лишь задаться вопросом, а как рождаются представления, из чувственного восприятия и из речи?). Далее обнаруживаю уже наличие такого феномена (представления) у себя. И начинаю его изучать. Получаю кантовский синтез свойств, в которых этот феномен является моему сознанию, потом делаю «обзор ЧУЖИХ рефлексий» (мнений ДРУГИХ сознаний), дабы придать проведенному мной синтезу большей достоверности в объективности моего исследования «представления» и чтобы расширить собственный горизонт становления сознания феномена «представления»…И …Кладу под рефлексию «знания», другими словами не отвечаю на вопрос: «Что есть представления сознания?», а отвечаю на вопрос: «Что есть представление в отношении к знанию». Внешним результатом этой рефлексии и есть мое ОПРЕДЕЛЕНИЕ: «ЗНАНИЕ ЕСТЬ УПОРЯДОЧЕННЫЕ ТЕМ ИЛИ ИНЫМ ОБРАЗОМ (гибким ассоциативным или жёстким логическим) МЕЖДУ СОБОЙ ПРЕДСТАВЛЕНИЯ (СОЗНАНИЯ)». Но на этом этапе здесь уже- все готово к проведению рефлексии над понятием именно «представление»…И вижу, что оно проведено «чужими сознаниями»: и я, ПРИНИМАЮ чужую рефлексию его с небольшими субъективными поправками: чужая рефлексия: «Представление – чувственно-наглядный, обобщённый образ предметов и явлений действительности… который постоянно связывает значение и смысл понятий с образом вещей…» с моей «добавкой»: «Т.е., в АСПЕКТЕ представления понятия – это абстрактные языковые сконструированные субъектом на основе условных знаков о представлении, которые, посредством воображения, способные к саморазвитию, т.е., в частности, к производству большей абстрактности (в том числе, и к производству новых абстрактных понятий, не имеющих РЕАЛЬНОГО аналога для замещения- воображение)». Пример у меня проведения рефлексии получился не классический, но оттого и более интересный, во-первых, он выявил наличие не только своих «выстраданных» рефлексий, но и «ассимилированных» в качестве своих чужих, или «обобществленных» рефлексий, которые, в свою очередь, могут быть подвергнуты рефлексии, но пока остановимся на их явлении («они ЕСТЬ…») как менее активные. И второй аспект: моя «добавка» так и не влилась в органическое единство с обобществленной рефлексией понятия «представление», вот поэтому, обобществленная рефлексия не стала моей, синтез – незаконченным, а значит представление я получил, не о представлении ВООБЩЕ, а о мертвом представлении, но нет худа без добра; я узнал что есть мертвые (неактивные) представления. И причины «мертвечины»; они не ассимилировали в мои и, соответственно, не произошёл синтез моей «добавки» к чужой рефлексии. Теперь акцентируем внимание на том, что есть эта добавка по сути? АСПЕКТ чего? АСПЕКТ существования представления как ПОНЯТИЯ…способное К САМОразвитию (т.е. к проявлению собственной активности)… Т.е. АСПЕКТ чего?- бытия представления. А ЕСЛИ, как я считаю: я открыл ДЛЯ себя новый «осколок» бытия представления, то у меня, в итоге получилось два «осколка» мертвых бытия понятия представления, и чтобы они ожили их нужно объединить, а заодно и ассимилировать, т.е. закончить рефлексию. С учетом того, что: «Но, ухватив это звено как нечто, способное дать объяснение всех аспектов существования вещи, он тем самым создал (своим волеизъявлением) второе зеркало, в котором волеизъявлением выражено активно Я субъекта, а не пассивная естественная рядоположенность объекта в непосредственном созерцании» phenomen.ru/forum/index.php?showtopic=407&hl=
Пойду дальше тезисно.
1. Итак, я выяснил, что бывают представления разные, по происхождению (представления декларативной и процессуальной памяти) по существованию: становящиеся (в созерцании), «мёртвые» (неактивные) и «живые» (собственно, основа рефлексии).
2. Представления- не знания.
3. Следовательно рефлексия: это такой мыслительный акт, который, одновременно делает представления живыми и не-знанием ( т.е. служит выявлению не-знания).
4. Значит рефлексия – специфический мыслительный акт полагания сознательных представлений в сознании.
5.Поскольку этот акт -мыслительный он должен быть СПЕЦИФИЧЕСКОЙ мыслью.
6. Таковой мыслью и считаю: идею, потому как она есть, одновременно слово, как определение «что есть этот феномен», и образ («идея» ИДЕЯ (греч . idea), 1) первоначально "то, что видно", "видимое" (как и эйдос), затем "видимая сущность", прообраз poiskslov.com/word/%D0%B8%D0%B4%D0%B5%D1%8F/ ), который она содержит в себе, и «сворачивает» во вне- в сознательное мышление. А что значит прообраз? Это – не только наиболее обобщенный (абстрактных) образ. Что это будет, если наложить на фотографию множество лиц? - получишь- СМУТНЫЙ ПРОобраз, в котором скорее угадывается, чем уЗНАЕТСЯ, объект. Так выявляется «ореол» БЫТИЯ представления объекта, который при «просвечивании» этой рефлексии соседними разными рефлексиями, «высвечивает» в нем различные аспекты ЗНАНИЯ бытия объекта.
Но в чем же активность идей? Только ли в том, чтобы удерживать ФОРМУ, - «ореол», за которым угадывается бытие «этого» объекта? Нет. Её активность также и в том, чтобы, чтобы в созерцании «формировать» НОВЫЕ рефлексии НЕПОЗНАНЫХ объектов. При помощи ВНЕШНЕГО определенного ЗНАНИЯ (идеи), ЧТО он, этот объект, есть В ЦЕЛОМ (гуссерлевская эйдетика). Ну, и какова же ПРИЧИНА этой её активности? Поскольку я говорю что , цель предметной рефлексии – достижение адекватности содержания мысли внешнему объекту.. То есть эта адекватность достигается НЕ ТОЛЬКО соответствием идеи вещи, «объёму ЯВЛЕННОМУ ей бытия» - (аналог логического закона), Но и совпадением собственной субстанциальности этой вещи идее о вещи фиксацией идей, как «определением – СОБСТВЕННОЙ причинности вещи, т.е. в рефлексируемом представлении, в отличие от «мертвого», ЧУЖОГО, не ассимилированного в себе представления не одна причинность, а две: сознания о, причине пусть субъективно отраженной субстанциально существующий вещи, и САМОсознание о сознавании этой вещи. Т.е. существует не только самоознание себя, но и самосознание представления о вещи. Это, собственно и есть суть мышления ВООБЩЕ – ФУНДАМЕНТАЛЬНОЕ МИФОЛОГИЧЕКОЕ мышление.
Активность представления достигается наличием в представлении самосознания представления вещи. Самосознание представления о вещи это полагание себя в качестве отличного от самосознания себя. Представление СОЗНАЁТ себе в качестве представления о вещи. Это – не наделение вещи сознанием – это наделение сознанием представления о ней. Образно говоря- хочешь поймать преступника – не думай за него, и думай как он. Вещь не может думать, вещь «бытийствует», как бытийствует представление о ней., СОЗНАВАЯ, что это бытийствует представление о ней, а не собственное бытие. Потом найди КАК ТЕБЕ КАЖЕТСЯ точку собственной причинности вещи в представлении, слейся с ней, СОХРАНИВ самосознание себя, т.е. сохранив осознанное представление о себе. Полагание – суть отчуждения самосознания себя и самосознания представления о вещи. Это означает, что вещь, данная субъекту в созерцании, после каскада взаимоопределений рефлексий (машинального мышления), мыслится не непосредственно самосознанием себя, т.е. собственно субъектом, а ближайшими его рефлексиями, подходящими к маркерам вещи, взятой субъектом в созерцании. Самосознание о вещи «переложило» свои полномочия, свою активность на рефлексии, которые, как сформированное самосознание представления объекта мыслят, образно говоря, по ЗАКОНАМ бытия этого объекта, а не по законам самого субъекта, в попытке «ассимилировать» объект созерцания в себя. Таким образом достигается активность представления в творении мышления при созерцании, его стремление «выйти за границы», захватить появившуюся на горизонте восприятия «обнаруженную пустошь», как это раньше, в своём онтологическом становлении с (НЕКОТОРЫМИ из них) НЕПОСРЕДСТВЕННО сделало самосознание, субъекта. Т.е. рефлексия «выходит» из себя в попытке экспансии «своих законов» представления о вещи. Таким образом образующийся со временем, ряд предыдущих рефлексий заслоняет от самосознания себя (Хайдеггеровская «озабоченность» вещами), непосредственным созерцанием познаваемой вещи, и если в этом ряду были ошибки, то последняя (низшая в иерархии) рефлексия либо не состоится, либо будет ложной. Очевидно, что в основу представлений о функционировании современного мышления положено представление о ФУНДАМЕНТАЛЬНОМ мифологическом мышлении в его модификации в мифологическое, ОПОСРЕДОВАННОЕ, самосознанием представлений вещей.
В конце даю кич: искусственная корреляция сознательного мышления о вещи, опосредуется, самосознанием: мышление о вещи АНАЛОГИЧНО мышлению о себе: как человек ограничивает степень мышления о себе рамками внешней (законами природы, общества ли) и внутренней (положим, собственной морали: не потому нельзя, что накажут, а потому, что совесть не позволяет) несвободы, таким же образом, «накладывая» знания о законах бытия вещи (согласно, согласованно), он мыслит представление о ней и её бытии.
Но при этом возникает парадокс: наиболее абстрактное общее понятие или несколько понятий, стоящих «наверху» иерархии языковых представлений, через многочисленный ряд опосредствований, даже при их соответствии с предметным миром, никак не похожи на многочисленное количество осознанных умений и навыков, которые эти несколько понятий должны в себе содержать, как соответствие процедурной памяти.
Однако, я ранее определил существование «Я» процедурной памяти, что подразумевает централизацию представлений этой памяти, рассмотрим теперь подробнее структуру процедурной памяти, которая, напомню, есть «…память на действия». Она представлена моторными навыками, перцептуальными стратегиями, условными классическйми и инструментальными рефлексами» ( psyera.ru/procedurnaya-i-deklarativnaya-pamyat-...) и в общем-то ответственна за усвоение навыков, и приобретения способностей. По сути основу процедурной памяти составляет наглядно-действенное мышление, свойственное в элементарной форме уже высшим животным. Казалось бы – вот оно счастье для МЛФ: если вербальное мышление замыкается на понятие (слово), как на элементарную единицу МЫШЛЕНИЯ, если образное мышление замыкается, естественно и аналогично на образ, то уж наглядно-действенное мышление (ОСНОВА любого мышления), естественно, замыкается на САМ РЕАЛЬНЫЙ предмет, с которым человек непосредственно имеет дело!.. Однако в действительности всё обстоит НЕ ТАК… Что в наглядно-действенном мышлении имеет СУЩЕСТВЕННУЮ роль?.. Постановка задачи, мотивация? – Так это СУГУБО СУБЪЕКТИВНЫЕ (мыслительные) процессы,,. лежащие ЗА ГРАНЬЮ предмета... Восприятие?.. Даже исключая чисто «потребительскую» роль наглядно-действенного мышления, восприятие в исследовательском аспекте ОСТАЁТСЯ ПРЕДМЕТОМ исследования, а не предметом существования (т.е. ВНЕ зависимости от ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ человека с этим объектом). Таким образом, само восприятие, как КОНТРОЛЬ над взаимодействием человека и объекта – сугубо СУБЪЕКТИВНО. В результате, существенной стороной, как «объёмом»= «представительством» элементарной «формы» наглядно-действенного мышления является само ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ ДЕЙСТВИЕ над предметом, а не САМ предмет этого мышления. При этом субъективное восприятие, как контролирующий ЭЛЕМЕНТ действия, суть ЧАСТЬ рефлексии СУБЪЕКТа в наглядно-действенном мышлении. Выражаясь в физиологических терминах мышления, восприятие, как КОНТРОЛЬ, суть не столько контроль над изменением свойств предмета, сколько контроль над ДЕЙСТВИЕМ самого человека (рефлекторная КОРРЕЛЯЦИЯ действия), производимым им НАД предметом С ЦЕЛЬЮ получения (или НЕ получения) определённого РЕЗУЛЬТАТА (определённого «состояния», определённой «формы» и пр. предмета). Т.е. я считаю, что ЭЛЕМЕНТАРНОЙ ФОРМОЙ наглядно-действенного мышления является РЕФЛЕКТОРНОЕ действие (его сила, направленность, рост и падение интенсивности, и пр.), КОРРЕЛЯРУЕМАЯ с восприятием и памятью – к заданному результату – цели). На этой стадии, осмысление имеющихся в наличии (в восприятии обстоятельств) средств, которые можно привлечь для достижения цели, играет подчиненную МОТИВУ роль). Действием в наглядно-действенном мышлении достигается ТОЖДЕСТВО с ОДНАЖДЫ полученным БЛАГОПРИЯТНЫМ для субъекта РЕЗУЛЬТАТОМ. Другими словами, развитие наглядно-действенного мышления – это механизм превращения ПРЕЦЕДЕНТА в типичность. Поэтому долговременная память для своего «возбуждения» определенного «участка» использует эмоции. Отсюда:
-умение – это ряд действий для получения БЛАГОПРИЯТНОГО результата и оно в этом смысле аналогично ПЕРСПЕКТИВЕ в образном мышлении, т.е. тому или иному ВИДЕНИЮ по ПАМЯТИ результата (и понятию, в вербальном мышлении);
- навык же, это- ОПТИМАЛЬНЫЙ (не вообще, а в РЕАЛЬНОСТИ субъекта) ПРОЦЕСС действий, и, как ОПТИМАЛЬНЫЙ процесс – процесс, ЗАКРЕПЛЁННЫЙ в памяти порядок и способ действий. Казалось бы: какое отношение навык имеет к аналогии его с умозаключением (в вербальном мышлении)? Здесь, по-моему, важен процесс «превращения» «вещи» в ПРЕДМЕТ («пред-мет» – «МЕТать ПЕРЕД взглядом, зрением – восприятие)... Собственно, «предмет», в отличие от «вещи», и есть ПЕРСПЕКТИВА вещи в ОТНОШЕНИИ её к субъекту (т.е. – к человеку). «Перспектива» же, как «умение», это- РАЗЛИЧНЫЕ способы сведения «начальных условий» к «конечному результату». Если в данном аспекте рассматривать «умение», то «навык», как ОПТИМАЛЬНЫЙ (выработанный) способ «сведения начальных условий к конечному результату», суть ничто иное, как ВЫВОД («умозаключение») из РАЗНЫХ умений (их «перенос» в целом и по частям на другую деятельность) одного ОПТИМАЛЬНОГО конкретного умения.
ПРИМЕЧАНИЕ. На мой взгляд, споры об отношении умения (как «начального» и умения «мастера») и навыка ведутся из-за непонимания того, что умение, как ПЕРВАЯ стадия развития наглядно-действенного мышления, суть «упорядоченный ряд ДЕЙСТВИЙ…», а как вторая (развитая) – суть «упорядоченный ряд действий и НАВЫКОВ…». Аналогично, в образном мышлении: композиция – это НОВЫЙ образ (в определённой перспективе), в понятийном мышлении – умозаключение – это НОВОЕ суждение о НОВОМ («выводном») понятии. Смелая аналогия?... Но надо «попробовать», «обмозговать».
Таким образом, как я предполагаю, «круг наглядно-действенного» мышления на «формально-логическом» (аналогично-образном) мышлении сводится:
-к «первичным» действиям (умению), «сосредоточенным вокруг «приведения» предмета к НУЖНОМУ состоянию (т.е. к «кругу» действий над предметом);
- к навыку, «вокруг которого «сосредоточены» умения, как ВОЗМОЖНОСТИ изменения («модификации») навыка;
- ко «вторичному» умению (мастерству), «вокруг которого «сосредоточены» как те или иные действия, так и те или иные навыки, которые МОЖНО модифицировать.
Конечно, по мере приближения к ОСНОВАМ мышления (выраженным в различных способах мышления и ИХ ПЕРЕХОДАХ одного в другое), чёткие грани и аналогии СТИРАЮТСЯ, но ОСТАЮТСЯ.
Почему я поставил перед собой задачу выделить именно КРУГИ мышления человека, а не их взаимосвязь, переход, развитие одного способа мышления при помощи другого или в другом (например, УМЕНИЕ –из ТРЕТЬЕГО круга, МЫСЛИТЬ ПОНЯТИЯМИ (из ПЕРВОГО круга))? Потому как мне думается, что если каждый из трёх ОСНОВНЫХ типов мышления способен ЗАМКНУТЬСЯ «вокруг» человека, то Декартовское «Я мыслю…» предстаёт в несколько необычной ПЕРСПЕКТИВЕ.
Действительно, поскольку, в принципе, КАЖДЫЙ способ мышления может «замкнуться» на человеке, стать ВЕДУЩИМ в мышлении человека (особенно это касается образного и понятийного способов мышления), то возникает вопрос: с КАКИМ способом мышления ассоциирует своё Я человек? А то, что РАЗНЫЕ люди мыслят ПО-РАЗНОМУ – является после массового анкетирования Адамара и других исследований в этой области неоспоримым ФАКТОМ, которым руководствуются при профориентации молодёжи и уже при приёме на работу (Ср.: «Тип мышления - это индивидуальный способ преобразования информации. Зная свой тип мышления, можно прогнозировать успешность в конкретных видах профессиональной деятельности» (agidelschool2.siteedit.ru/page149 МОУ СОШ №2 г.Агидель). Несомненно также, что способ мышления, являющийся у того или иного человека доминирующим (за кругом которого ассоциативно СЛЕДУЮТ «рецессивные» способы) формирует ОБРАЗ жизни этого человека, а, соответственно, и его «Я». Например:
«Мышление гипертима можно выразить инверсией высказывания Мустафы из фильма "Светлый путь". Мустафа: "Ловкость рук, и никакого мошенства". Ну а о гипертиме можно сказать: здравый смысл, и никакого лукавства.
МЫШЛЕНИЕ у гипертима конкретное, НАГЛЯДНО-ДЕЙСТВЕННОЕ, в крайнем случае наглядно-образное. Гипертим неглубок в своем мышлении, он не аналитик. Он мыслит, можно сказать, лишь в рамках аксиом, а не теорем. Его мышление такое же неабстрактное, как у истероида, но менее образное, чем у последнего. Оно простое, бытовое. Темы заземленные: достать, продать, познакомить...
Он мыслит еще более простыми категориями, чем истероид. Не "алые паруса" и
"фиолетовые руки", а "пошел, ушел, пришел, нашел"... Тем более никаких тебе
там "пронзить время" или пятых измерений. Он далек от философских проблем.
Многое поэтому он понимает прямолинейно -- могильщик из "Гамлета" на вопрос,
на какой почве сошел с ума принц датский, ответил: "Да здесь же, в Дании".
У гипертима в голове словно лоскутное одеяло. Он напичкан
противоречиями. В его этической концепции может сочетаться любовь к животным и "смерть гомосексуалистам!".
Гипертимам хорошо даются слесарные и столярные профессии. Они хорошие
лаборанты в НИИ. Вот Гоша из "Москва слезам не верит". Они "рукастые", и им
нравится мастерить. Мы часто видим таких людей во дворах небольших домов,
где есть сараи и гаражи, да и в любом автосервисе.
Мышление гипертима несамостоятельное, у него нет собственных убеждений.
Гипертим не интересуется не только теоретическими проблемами, но и
политическими и даже многими житейскими, по принципу "Жираф большой – ему видней". Точки зрения он меняет под воздействием того лидера, который
горластее или который имеет больше связей.
Никаких мучений при принятии решений он не испытывает. Сравним:
эпилептоид разумно решителен, семь раз отмерит, один раз отрежет, паранойяльный -- один раз отмерит и один раз отрежет. Ну а гипертим ни разу не отмерит, а семь раз отрежет, не то что психастеноид, который вообще семь раз отмерит и ни разу не отрежет.
Ну, это я для юмора и для легкости запоминания. Но это важно и для личностной оценки гипертима. Он – бездумный авантюрист. Не как паранойяльный. Да, паранойяльный тоже может ошибаться, но гораздо реже, потому что заранее продумывает свои авантюры. А этот действует просто на авось -- и ошибается.
Творчество гипертимов довольно примитивное, бесхитростное, в сущности
ЛИШЕНО ОБРАЗОВ. Они не очень изобретательны. Если это текст песен, то это
нечто вроде: "Я тебя люблю, а ты не любишь, я от этого страдаю, о-о-о!" -- и
несколько простейших аккордов на гитаре. Истероиды -- истинные таланты по
сравнению с гипертимами. У них пусть напыщенные, но все же образы: "Ледяной
горою айсберг из тумана выплывает..." А тут "два ореха лучше, чем один!" --
и все. Но гипертим не может существовать без творчества в искусстве. Он
должен как-то выплескивать свои эмоции, хотя бы петь и бренчать на гитаре в
одиночестве. При этом он не обязательно готовится к выступлению, а просто
развлекает себя.
Искусствам гипертимы не учатся. В основном это самоучки. Примитивизм,
кич -- это их стихия, но не абстракционизм. Хотя иногда и гипертим являет
миру нечто интересное.
Гипертим, в противовес паранойяльному и истероиду, совсем не дорожит
своим авторством. Он, как уже говорилось, малопродуктивен в творчестве, но
если все же что-то придумал (скорее в технической области), то легко дарит
свои идеи. Его и используют» (А_П_Егидес_ Как научиться разбираться в людях.htm).

Далее, вполне естественно, что доминирующий способ мышления, доминирует в СОЗНАНИИ, вытесняя рецессивные способы в подсознание. Отсюда можно предположить, что во сне, когда контроль доминирующего способа мышления ослабевает, активизируется «освобождающиеся» «рецессивные» способы мышления. При этом:
1) поскольку участки мозга, ответственные за разные способы мышления, тоже различны, то, пока один «участок» (доминантный) «отдыхает», другие «работают». Очевидно, кстати, это и для стадии бодрствования. Например, временное переключение мышления с абстрактно-логического (работа с документами) на наглядно-действенное мышление – «игрушку», «Ection» при использовании компьютера;
2) совсем необязательно совпадение разных способов мышления. Поэтому когда контроль «доминирующего» способа мышления ослабевает, ассоциативные связи между элементами «доминирующего» и «рецессивных» типов мышлений ослабевают, тогда активирующиеся «рецессивные» способы мышления следуют ИНЫМИ путями, чем «доминантное», стараясь восстановить собственный круг (согласовать) элементов мышления, разобщённый, например, в абстрактном мышлении логикой. При этом активируется память, «ищется», допустим, в образных представлениях то, что было «упущено» абстрактным мышлением («пренебрежено», «не замечено» и пр.) и по-другому связывается (по закону перспективы, построения композиции и пр.). Возможно, отсюда – «вещие сны» и «открытия во сне»? По-крайней мере, стоит подумать: может именно по причине «переключения» с одного способа мышления на другой во время пробуждения мы и не можем, зачастую, вспомнить свой сон, алогичность которого «не втискивается» в «каркас» вербального мышления, и для описания которого, зачастую, не хватает понятий…
Исходя из «зарисовки» наглядно-действенного мышления, можно предположить структуру процессуальной памяти современного человека. В сознание «входят»- «первоначальные» умения, как осознанное ПРИОБРЕТЕНИЕ новых СПОСОБНОСТЕЙ, хотя, несомненно, приобретение новых способностей может оставаться и неосознанным (Помните Декарта: ««Но если я буду разуметь само чувство или осознание зрения или ходьбы, то, поскольку в этом случае они будут сопряжены с мыслью, коя одна только чувствует или осознает, что она видит или ходит, заключение мое окажется вполне верным»). ОСОЗНАННЫЕ же «первоначальные» приобретенные СПОСОБНОСТИ, по мере их оптимизации и «типизации», «уходят» на периферию сознания (иногда и за периферию- в подсознательное, приобретая характеристики условного рефлекса). В сознании же находятся те навыки и умения, применение которых постоянно нуждается в поддержке декларативной памяти, в которой наиболее развиты способности отвлечения (абстрагирования) и замещения (например, предмета на слово). Эти способности позволяют выйти умениям и навыкам за грань наглядно данного, например, в отсутствие отвертки, ПРЕДСТАВИТЬ в качестве таковой копеечную монету, и успешно выкрутить шуруп (смекалка), комбинировать навыки, соединять в один процесс и т. д. Ну, и естественно умения, сопряженные с мыслью, например, умение мыслить логически, или, напротив: эйдетически, образно (Ср: «Процесс построения цепочки логических рассуждений требует не физической энергии (она необходима лишь клеткам мозга), а соответствующего умственного навыка…» (О.В.Суворов «Разум и феномен «Я»» «Вопросы философии», № 4, 2000. — стр. 130—137)).
Таким образом, соответственно, Я- процедурной памяти состоит из «умений повседневности», образующих единую цепь следований производимых человеком операций. Эта цепь может быть жесткой, как у чеховского «человека в футляре» - консерватора, а может- ассоциативной- у генератора идей, «новатора», любителя приключений. Может возникнуть вопрос о том, что именно находиться из процедурной памяти в сознании, поскольку у большинства людей в сознании доминирует вербальное мышление, а «сплав» наглядно-действенного мышления с образным- наглядно-образное, «владеющее» словом только в рамках симпрактического контекста, находиться в «тени» сознания? Очевидно, критерием, разделяющим умение находящееся, и образующее само сознание, от умений и навыков, находящихся в подсознании, или в бессознательном, может служить возможность вербально выразить: как и почему человек производит ту или иную операцию. Если, например, человек описывает ходьбу, как поочередное переставливание ног в направлении намеченной цели, то именно эта часть умений ходить, находиться в его сознании. А если он начинает описывать, например, как в «Служебном романе»: движение ноги начинается от бедра, чтоб походка была плавной, то соответственно умений и навыков ходить, находящихся в сознании, у него будет больше.
Что же получается в результате такой интеграции двух «Я»?- по сути, исчезновение их обоих. «Я»- декларативной памяти, исчезает в «горизонтах» крайне абстрактных языковых представлений «об устройстве Вселенной и общества», «Я» процессуальной памяти «тонет в омуте» переживаний цикличности меняющихся процессов, в глобальности общей «картины мироздания», сотканной из лоскутков конкретных образов образным многоплановым мышлением, в отчуждении труда. В результате Я имею два «Я», в своем соответствии столь непохожие друг на друга, столь ничтожные, затерянные на обочинах долговременной памяти.
А это- не соответствует действительности.
Вторая крупная «неувязка»- мое утверждение, что рефлексия двух «Я» направлена друг на друга, а не вовне, хотя интенция сознания, как функция отражения внешнего мира, должна быть направлена на предмет. Грубо говоря, моя модель сознания страдает нарциссизмом.
Третья «неувязка», менее значительная, но также важная, мое прежнее утверждение, что долговременная память человека носит подсознательный характер. И при этом не имеет значения какая это память: процедурная или декларативная.
Четвертая «неувязка», из повседневного опыта мы знаем, что зачастую мы имеем в сознании четкий образ предмета, точно знаем что с ним делать, но не можем вспомнить его название, а такого не может быть, если сознание- только рефлексия декларативной и процедурной памяти.
Эти (и возможно, другие) «неувязки» -свидетельства того, что я упустил в своих рассуждениях нечто крайне важное.
Мной были рассмотрены сознание (как ОСОЗНАННОЕ мышление), надсознание (обуславливающее ОСОЗНАННОЕ мышление со стороны декларативной памяти), подсознание (обуславливающее ОСОЗНАННОЕ мышление со стороны процедурной памяти), но не было рассмотрено САМОсознание, которое, собственно и превращает потенциальное сознание в актуальное- активное, служит в роли «cause sui» именно сознания, а не памяти.
А теперь посмотрим, сможет ли введение в описанный мной механизм сознания самосознания «ликвидировать» указанные неувязки и не породить новые.

@темы: Философская фактология

19:38 

§ 2. Местонахождение двух «Я» с точки зрения психологии.

С моей точки зрения, следующей из эволюции памяти, сознание это действительно рефлективное соотношение субъективной и объективной активности в очевидном знании. Где субъект- это конечная субстанция представления декларативной памяти, а объект- что дано субъекту в форме представлений процессуальной памяти. Пояснение: субстанция- это, согласно Спинозе- то, что имеет причину в себе. «Представление» можно понимать в двух смыслах: представление чего-то, кого-то (посол представляет страну) и форму нашей психической жизни (представляем себе стол, окно). Представление, как форма человеческого отражения (сознания), имеет причину существования только в нас (представление декларативной памяти), ибо мы его ОДНОЗНАЧНО генерируем. Поэтому представление- конечная субстанция, которую может ограничить только другое представление. Представления «кого-то», «чего-то» этой субстанции, имеет, как я выше указывал: две разных причины: восприятия предметов и слово, знак этого предмета. Т.е.:
-представления процессуальной памяти- объект, потому что их содержание, как я не раз подчеркивал- необходимо должно соответствовать предмету, где границы и способ соответствия обозначены органическими особенностями самого человеческого тела, все остальное регламентировано этим соответствием, как и естественная эволюционная корреляция этого соответствия.
-представления декларативной (вербальной) памяти – субъект, потому что их содержание, есть прежде всего продукт человеческого мышления, а значит, принадлежит самому субъекту, как субъекту мышления. Эти представления могут совпадать представлениям по необходимости, могут существенно различаться, вплоть до противоположности, что, собственно и делает субъекта свободным от необходимости корреляции, кроме одной- согласовать эти два представления одной субстанции, но согласовать- не значит «подстроить» преставления декларативной памяти под процессуальную, как было в отношениях представления процессуальной памяти и восприятия самого предмета, а согласовать изменениями их обоих, до тождественности. Именно эта необходимость и выражается в направленности субъекта на объект. В этой необходимой направленности, впервые свободным Я и осознается существование Я-необходимого, т.е. возникает сознание. Само рождение сознания также происходить по необходимости и соответствует не только деятельности человека, но и первого вопроса: «Почему я это делаю?», и ответа: «По необходимости».
Таковы мои философские предпосылки рассмотрения научных фактов.
Причины раздвоение «Я» в науке склонны видеть уже на генетическом уровне: «…это и сделал Доктор Тим Кроу с факультета психиатрии в Оксфорде. Сначала он в нескольких академических статьях допустил, что существует некий ген, который так повлиял на развитие мозга, что стало возможным существование речи. Более того он, он предположил, что этот ген принимает разную форму у мужчин и женщин. Хотя это кажется невероятно сложным для единичного гена, но на конференции в Лондоне в 1999 году другая исследовательская группа объявила, что они обнаружили этот ген и что он расположен в Y-хромосоме.
"Этот ген проявляется в мозгах у человека, но не у приматов", - говорит Доктор Nabeel Affara с факультета Патологии Кембриджа, - "что делает его хорошим кандидатом на роль гена речи". Приматы имеют его X-версию (PCDHX), но в некоторый момент эволюции он перескочил в Y-хромосому.
Ученым удалось отследить связь Y-версии (PCDHY) с двумя переломными моментами в эволюции человека. Первый из них произошел около трех миллионов лет тому назад, когда увеличился размер человеческого мозга и появились первые орудия труда. Но это еще не все. Отрезок ДНК, несущий PCDHY, снова трансформировался, разделившись на две части, так что получившиеся отрезки перевернулись на своих местах. По оценкам ученых это произошло 120 -200 тысяч лет тому назад, - как раз в это время произошли большие изменения в изготовлении орудий труда и у Африканских предков человека появились способности к символьной передаче информации.
Косвенные доказательства это конечно хорошо, но как этот ген функционирует на самом деле? На данный момент здесь больше вопросов чем ответов, но имеющиеся данные не противоречит теории о связи этого гена с появлением речи. "Это один из семейства генов, известных как cadhedrins", -говорит Affara. "Они синтезируют белки, из которых создается оболочка нервных клеток и таким образом вовлечены в передачу информации. Гены PCDHX/Y активны в некоторых участках головного мозга у человеческого плода". www.medicinform.net/human/biology/biology5.htm Тот же Тим Кроу пишет, что «шизофрения — это цена, которую гомо сапиенс платит за возможность говорить». xez-ua.com/novyj-uroven-intellekta-chast-9.html... ).
«Действительно, разделение в языке всего на две части — на знаки и на то, что они означают, соответствуют основной шизофренической черте — тотальной двойственности взгляда на все сущее» (psynews.narod.ru/pp1/pit.html ). Казалось бы все просто. Однако, например, сам Вадим Руднев, цитату которого я привел выше, склонен рассматривать это безумие «не как феномен сознания, а как феномен языка», собственно потому, что: «не знаем, что такое сознание, не можем заглянуть внутрь него. Но зато мы очень хорошо знаем, что такое язык». И в этом он прав, потому что таковая обычная черта нашего мышления: не объяснить (не приписывать) неизвестному какие-то следствия. И Вадиму Рудневу не указ: Витгенштейн который сказал, мышление есть язык. Так же, и я должен отнестись к этого типа информации: в принципе, такое возможно, ведь телесная форма должна подходить под духовное содержание. Только одного гена- мало, да и нескольких…
Тем не менее, представляет интерес сама аргументация сторонников поиска раздвоения «Я» на уровне генов:
1) апелляция к тому, что: «Этот ген проявляется в мозгах у человека, но не у приматов». Но, как известно, после «этого», еще не значит, что вследствие этого»;
2) совпадение во времени эволюции:
а) «Первый из них произошел около трех миллионов лет тому назад, когда увеличился размер человеческого мозга и появились первые орудия труда». Вопрос, как говориться интересный. По времени, очевидно, эти ученые ориентировались на появление так называемого- «человека умелого» (Homo habilis). Энцефализация же свойственна свойственна млекопитающим вообще, и приматам- в особенности, так что объем мозга- сугубо внешний и неспецефический показатель, по которому, например, неандертальцы- более разумны, чем современные люди. Что же касается орудий труда, то как говориться: работать- не языком болтать.
б) А это «около» вообще ставить вопрос о временной взаимосвязи «перескока» гена и возникновения Homo habilis под сомнение.
в) и, вообще, связь «гена общения» с У- хромосомой сомнительна если сравнить современное стремление к общению мужчин и женщин, которые при таком подходе, вообще должны были остаться на уровне австралопитеков… Единственная связь- меньшая асимметрия мозга у женщин, по сравнению с мужчинами.
Если же судить по картинам позднего палеолита: «Судя по палеолитическим изображениям, не хватало зрительному восприятию первобытного человека именно тех качеств, что неразрывно связаны с вербализацией. Но без вербализации зрительное восприятие и мышление человека палеолита ничем решительно не выделяет его из сонмища высших приматов. Ведь и шимпанзе не только умеют делать орудия труда, но и устраивают загонные охоты - т.е. оказываются в состоянии даже предвосхищать события, действуя в пределах временного поля» (См.content.mail.ru/pages/p_18772.html ). В терминах Лурия, можно утверждать, что вплоть до мезолита слово не выходило из симпрактического контекста, а значит не могло служить основой для «раздвоения» действительности.
Часто появление речи и мышления связывают с асимметрией головного мозга, хотя научные факты по этому поводу противоречивы: от: «Оказалось, однако, что приблизительно 50% кошек, обезьян и мышей предпочитали пользоваться правой лапой, а другие 50% оказывали предпочтение левой. Это распределение существенно отличается от того, что обнаружено у людей: 90% предпочитают правую руку и лишь 10% - левую. Полученные результаты дали основание предположить, что предпочтение лапы является действием случайных факторов». До: «За последние десятилетие в литературе имеется впечатляющее число фактов, свидетельствующих о латерализации функций мозга у животных и человека (Бианки, 1985; 1989). Были получены подтверждения существования двигательно-пространственных асимметрий даже у беспозвоночных животных, причем эти асимметрии, как правило, имели правостороннее направление. Так, подобные асимметрии были обнаружены уже у планарий, мучнистого хрущака, у речных раков, у муравьев, а также некоторых позвоночных (Бианки, 1985, 1989). Вероятно в основе функциональной асимметрии у животных лежат какие-то базисные генетические факторы. По отношению к высшим представителям позвоночных, следует признать, что асимметричное функционирование больших полушарий головного мозга является одной из фундаментальных закономерностей его деятельности» (www.cerebral-asymmetry.narod.ru/Sergienko.htm ). С точки зрения согласования с синтетической теорией эволюции наиболее предпочтительней, на мой взгляд, выглядит «Эволюционная теория асимметрии» В. А. Геодакяна, где он рассматривает развитие асимметрии парных органов на принципе сопряженных подсистем, которые эволюционируют асинхронно, как распределение между ними «рецессивных» (консервативных) и «доминантных» (прогрессивных) функций с коррекцией на «интенсивность эксплутации (использования)) (ru.wikipedia.org/wiki/%D0%AD%D0%B2%D0%BE%D0%BB%... ). С этой гипотезой по отношению к асимметрии мозга близок Бианки, предложивший «...синтетическую доминантную модель межполушарных отношений, которая базируется на трех основных принципах деятельности мозга: асимметрии, доминантности и комплементарности». www.cerebral-asymmetry.narod.ru/Sergienko.htm То, есть, свойство генного материала, а не самих генов. Такой подход более адекватен, по причине обращения к общим свойствам живого, так как не фиксируется конкретная связь тех же генов и асимметрии мозга человека, которая позволяет объяснить разный процент между асимметрией мозга и праворукостью:
«В результате исследований Дж.Вада установил, что более чем у 95% праворуких, не имевших ранних повреждений мозга, речь и языковые функции контролируются левым полушарием. У остальных речь контролировалась правым полушарием. Вопреки правилу Брока, у большинства леворуких также обнаруживали расположение речевых центров в левом полушарии, но их было меньше, чем среди праворуких (около 70%). Приблизительно у 15% леворуких речевые центры находились в правом полушарии, а у оставшихся (около 15%) обнаруживались признаки двустороннего контроля речи (по Блум и другие, 1988)».( www.cerebral-asymmetry.narod.ru/Sergienko.htm ).

Но, опять же, ссылка на более общий аргумент, не может быть воспринята однозначно в конкретном вопросе о существовании двух я, как причин сознания, так и в их реальном существовании.
Поэтому я вынужден опять вернуться к психическим явлениям, оставив форму и возможные причины их существования в стороне, принимая за научный факт только то, что есть. А есть у нас, действительно, асимметрия полушарий головного мозга с «комплементарными» функциями, которые довольно хорошо изучены.
И первое, что удалось обнаружить: «В тонких опытах, которые ставили в Институте эволюционной физиологии и биохимии имени Сеченова АН СССР Л. Я. Балонов, В.Л. Деглин и Т.В. Черниговская, обнаружилось, что каждое полушарие, если их изолировать друг от друга, обладает своей собственной речью». (www.galactic.org.ua/Biblio/v3.2.htm ).
Другое замечание: «разбор полета» синкретирующего воображения осложнен тем, что доминирование того или иного полушария в общем не имеет прямой зависимости с их функциями, она скорее стохастическая: «У всех людей одно из полушарий мозга доминирует над другим, и человечество делится на две неравные части: левополушарных и правополушарных. Первых больше в западных странах, вторых – на Востоке и в Африке. На планете как бы существуют два огромных народа, по-разному воспринимающие реальность и часто не понимающие друг друга» (galactic.org.ua/Prostranstv/p_neiro-pcix-93.htm.). К слову сказать: ПОЭТОМУ мне думается, что гипотеза Вадима Ротенберга о том, что: «Идея о преимуществе правого полушария в процессе получения информации», несколько упрощена. Неважно, что правое полушарие «чуть-чуть быстрее» «"схватывает" любую информацию», что ее информация полнее и «реальней», важно согласно какому полушарию принимается решение как поступить, а потом, вечером, ворочаясь на кровати, в полудреме можно, сколько угодно твердить себе, что можно было поступить и лучше. Первая дергается та рука, которая подчиняется доминантному полушарию.
В общем-то, возвращаясь к «бедному котенку», на этот раз не с воротником, а с разрезанной хиазмой и мозолистым телом, можно доказать наличие полного дубляжа памяти в двух разделенных мозговых половинках, хотя и можно добиться : «Больше того, одно полушарие, завязывая один глаз, можно было теперь научить одному навыку, а другое, завязывая другой глаз, противоположному. Две памяти, два мозга... Почти идеальная модель раздвоения личности!». (www.galactic.org.ua/Biblio/v3.2.htm). Стоит ли после этого останавливаться на других доказательствах того, что в обеих половинках ассиметричного мозга заложены одинаковые базовые функции способные в некоторой степени компенсировать травму одного из них, а при совместной полноценной работе: дополнять друг друга, согласно своей специфике? Как?- Это лучше всего, продемонстрировать на примере той же речи, которая, как мы помним свойственна обеим полушариям: «Но в то время как речь правого конкретна, заземлена, немногословна и мотивируется непосредственной ситуацией, речь левого абстрактна, синтаксис ее усложнен, и с реальной ситуацией она не связана. Это схоластическая игра словами и грамматическими схемами, так сказать, искусство для искусства. Сложность увлекает левое полушарие, простота ставит в тупик. Очевидно, физиологические механизмы правого ведают в процессе речи этапом замысла, темы, а механизмы левого находят этому замыслу соответствующую форму.
Попробуем усыпить правое полушарие и посмотреть, как будет вести себя предоставленное самому себе левое. Человека охватывает эйфория; он возбужден, весел, говорлив; его реакции маниакальны, он сыплет плоскими шутками, он импульсивен, беззаботен и словоохотлив сверх всякой меры, причем речь его неправдоподобно правильна и изысканна. Правда, голос у него становится иногда сиплым, он гнусавит, сюсюкает, выделяет не те слова, какие надо. Интонация, рисунок речи — дело правого полушария, левое в этом смыслит немного…
правое, в отличие от своего соседа, при разобщенности полушарий целиком не растормаживается. Выяснилось также, что оно постоянно не в духе и мир окрашен для него в черный цвет. Насчет последнего остроумную догадку высказал недавно академик П.В. Симонов. Быть может, правое мрачно оттого, что не в состоянии назвать то, с чем сталкивается: нет у него надлежащего запаса слов и умения ими пользоваться.
Как бы то ни было, можно смело говорить о двух разных типах личности».
О чем говорит этот пример? При нормальной работе полушарий – одну и ту же работу- речь выполняют ОБА полушария, причем правое не только ответственно за «оформление» речи: интонация, рисунок речи, но и за замысел, за «реализм», который в ней присутствует.
Или, к примеру- музыка, явно невербальная форма коммуникации. Её центры распознавания, как и полагается невербальным формам, расположены в правом полушарии. Но левое полушарие способно к адекватной оценке музыкального ритма. Более того, «С другой стороны выяснилось, что по мере развития музыкальной культуры восприимчивость к музыке и музыкальное творчество захватывают и сферу левого полушария. Ничего удивительного. Мы называем левое словесно-логическим, а правое — образным. Но любой музыкант скажет вам, что музыкальный образ имеет мало общего с литературным или живописным образом и воспринимают музыку «в образах» люди, как правило, далекие от профессионального ее понимания. Истинным же музыкантам гораздо ближе ее структурно-понятийная основа, ее логический строй и тот своеобразный синтаксис, который часто и писателю диктует развитие темы» (www.galactic.org.ua/Biblio/v3.2.htm ).
И все же дадим их в сравнении.
Справка:
Правое полушарие: «… интегрирует, создавая уникальный сплав…создает многозначный контекст за счет "схватывания" огромного числа связей и взаимодействий между предметами и явлениями, связей, которые часто не могут быть логически упорядочены, а иногда и просто отрицают друг друга в тесных рамках формальной логики». (www.rjews.net/v_rotenberg/11.htm Вадим Ротенберг ПСИХОЛОГИЯ ТВОРЧЕСТВА) «Правое полушарие схватывает мир таким, каков он есть, и тем самым преодолевает ограничения, накладываемые левым. Без правого полушария мы превратились бы в высокоразвитые компьютеры, в счетные машины, тщетно пытающиеся приспособить многозначный и текучий мир к своим ограниченным программам» (www.rjews.net/v_rotenberg/10.htm Вадим Ротенберг МОЗГ И ДВЕ СТРАТЕГИИ МЫШЛЕНИЯ: ПАРАДОКСЫ И ГИПОТЕЗЫ). «правое полушарие, управляющее левой рукой, во всех действиях, за исключением письма, превосходило левое полушарие… Но зато правому полушарию оказалась недоступна, кроме письма, также функция речи. Правда, правое полушарие было способно к пониманию речи, если грамматические конструкции не были очень сложными. Но продукция речи оказалась ему недоступна… Зато правое полушарие существенно превосходило левое в способности ориентироваться в пространстве, в восприятии музыки, опознании сложных образов, которые нельзя разложить на простые составные части, - в частности, в опознании человеческих лиц и эмоциональных выражений на этих лицах. С функциями правого полушария было связано понимание метафор и восприятие юмора… У маленьких детей, как и у народов иных цивилизаций, не знающих нашей системы школьного обучения, доминирует правое полушарие с его ориентацией на реальный мир, не укладывающийся в прокрустово ложе логических законов ((www.rjews.net/v_rotenberg/9.htm ) Вадим Ротенберг ПОВЕДЕНИЕ И РАСЩЕПЛЕННЫЙ МОЗГ). «функция правого — оперирование образами, ориентация в пространстве, различение музыкальных тонов, мелодий и невербальных звуков, распознавание сложных объектов (в частности, человеческих лиц), продуцирование сновидений…“Правополушарное” — пространственно-образное — мышление является симультанным (одновременным) и синтетическим, поскольку создает возможность одномоментного “схватывания” многочисленных свойств объекта в их взаимосвязи друг с другом и во взаимодействии со свойствами других объектов, что обеспечивает целостность восприятия. Благодаря такому взаимодействию образов сразу в нескольких смысловых плоскостях они приобретают свойство многозначности. Эта многозначность, с одной стороны, лежит в основе творчества, а с другой — затрудняет выражение связей между предметами и явлениями в логически упорядоченной форме и даже может препятствовать их осознанию… Правополушарные обладают образным мышлением, им свойственно не аналитическое целостное восприятие мира. Как вы уже, наверное, догадались, в их число попадают пишущие левой рукой.»... Случаются, правда, отклонения, но в целом закономерность сохраняется: одну и ту же задачу оба полушария решают с разных позиций, а при выходе одного из них из строя нарушается и функция, за которую оно отвечает. Левое полушарие: «…из всего обилия реальных и потенциальных связей выбирает немногие внутренне непротиворечивые, не исключающие друг друга, и на основе этих немногих связей создает однозначно понимаемый контекст… Левое полушарие упрощает мир, чтобы можно было его проанализировать и соответственно повлиять на него.» (www.rjews.net/v_rotenberg/10.htm Вадим Ротенберг МОЗГ И ДВЕ СТРАТЕГИИ МЫШЛЕНИЯ: ПАРАДОКСЫ И ГИПОТЕЗЫ). «…что левое полушарие гораздо более ориентировано на логические конструкции, чем на живую реальность… левое полушарие больше правого приспособлено к определению однозначных закономерностей и причинно-следственных связей, что необходимо при научном мышлении….» ((www.rjews.net/v_rotenberg/9.htm ) Вадим Ротенберг ПОВЕДЕНИЕ И РАСЩЕПЛЕННЫЙ МОЗГ.

«Установлено, что функцией левого полушария является оперирование вербально-знаковой информацией в ее экспрессивной форме, а также чтение и счет,. “Левополушарное” мышление является дискретным и аналитическим, поскольку с его помощью осуществляется ряд последовательных операций, обеспечивающих логически непротиворечивый анализ предметов и явлений по определенному числу признаков. Благодаря этому формируется внутренне непротиворечивая модель мира, к-рую можно закрепить и однозначно выразить в словах или дpyгиx условных знаках, что является обязательным условием социального общения… Левое отвечает за аналитическое мышление; люди с доминирующим левым полушарием, как правило, рациональны, расчетливы и, что называется, не поддаются власти эмоций. Пишут они правой рукой… левое полушарие ведает не только речью, но и письмом, счетом, памятью на слова, всей формальной логикой». ((www.rjews.net/v_rotenberg/9.htm ) Вадим Ротенберг ПОВЕДЕНИЕ И РАСЩЕПЛЕННЫЙ МОЗГ).

Из этих фактов ясно вытекает существование как бы двух «Я»:
1) «Я»- «хозяин» чувственных представлений памяти (аналог эмпирического «Я»)
2) «Я»- «хозяин» языковых представлений (аналог трансцендентального «Я»).
К понятию «Я», как «хозяину» правого полушария, вплотную подступил Вадим Ротенберг (www.rjews.net/v_rotenberg/9.htm Вадим Ротенберг ПОВЕДЕНИЕ И РАСЩЕПЛЕННЫЙ МОЗГ):
«В главе о психологических защитах мы писали о том, что эти механизмы защищают сознание от неприемлемой для него информации. Однако, защищая сознание, сами эти механизмы функционируют без участия сознания. Откуда же берется знание о том, какую именно информацию нельзя допускать до сознания, если сознание не вмешивается непосредственно в работу механизмов психологической защиты и если оно вообще не ставится в известность об этой работе? Я предположил, что именно в правом полушарии формируется так называемый "Образ Я"
целостное образное представление человека о самом себе, благодаря которому постоянно сохраняется самоидентификация человека, его отождествление с самим собой. "Образ Я" не может формироваться без участия сознания, отвечающего за все осознанные поступки и установки человека, за его социальные мотивы. С другой стороны, "Образ Я"
это полнокровный образ с бесчисленным количеством связей… Такой образ, в силу своей сложности, многогранности, многозначности и, нередко, внутренней противоречивости, не может быть целиком осознан. Наше сознание, базирующееся на логическом мышлении, привычно "выпрямляет" и упрощает реальность и не способно охватить такое количество связей, которое характеризует "Образ Я". Как бы подробно человек ни говорил о себе, он всегда чувствует, что он не исчерпывается никаким анализом и объяснением, что он невыразимо богаче собственного осознанного представления о себе. Это ощущение основано на "Образе Я". Можно сказать, что "Образ Я"
это полномочный представитель сознания в царстве бессознательного (правом полушарии)». Однако, существуют серьезные аргументы и против нахождения сознания в левом полушарии: «Нельзя, однако, отождествлять сознание только с знанием и языковым мышлением. Вне живой, чувственно
волевой, активной деятельности всей сферы психического, мышления вообще не существует. Мышление — не переработка информации, а деятельное, чувственно предметное, целенаправленное изменение действительности в соответствии с ее собственной сущностью» (www.slovari.info/philosophical/1005.html ).

Интересно то, что, насколько я знаю, само существование сознания никто не связывает со взаимодействием двух «Я». Сознание либо:
1) в левом полушарии, а «бессознательное» «Я», как у Ротенберга в правом полушарии;
2) либо распределяется между двумя полушариями.
У меня же, согласно одной из философских традиций, с самого начала было заявлено, что сознание это рефлективное соотношение субъективной и объективной активности в очевидном знании, т.е. Теперь можно сказать: соотношение Я-эмпирического, как активности объекта, к Я-трансцендентальному, как активности субъекта.
Пояснение: Я- эмпирическое, взято мной за объект потому, что она продуцирует представления восприятия предмета, хранящиеся в долговременной памяти, которые подвергаются естественной корреляции на всем пути череды трансформаций от явления предмета до представления восприятия хранящегося в долговременной памяти о нем. То есть природа как бы сама позаботилась, чтобы отражение максимально соответствовало отображаемому. Но, в связи с взаимозависимостью, и из-за ограничений восприятия, отражение неполно, неточно «кускообразно» (конкретно). Дополнительную информацию можно получить, прежде всего из других источников, с помощью общения, о том, чего сам не видел, не слышал, потому, что «был там», а не «здесь», построить словесное представление (со слов) проверить на истинность, прежде всего сравнением со своими представлениями восприятия, потом логикой, ну и так далее… Ну, а потом: совершить, так сказать синтез философской формой которого будет рефлексия.
Я-трансцендентальное взято мной за субъект, потому как имеет дело с языковыми представлениями, то есть представлениями сконструированными человеческим разумом. То, есть по моим представлениям «Я»- в первом приближении- это два основных типа представлений о себе, хранящихся в долговременной памяти, вокруг которых организуются соответствующие им представления: представления восприятия и языковые представления (согласно «их родству»).

@темы: Философская фактология

17:19 

ЧАСТЬ Ш. Сознание.

Раньше я определил сознание - это рефлективное соотношение субъективной и объективной активности в очевидном знании. Но, что стоит за словами: «субъективной и объективной активности»? Здесь одни прилагательные и предикат. А что суть сами: субъект объект, и в чем полагается их активность? Ранее я определяя субъект писал: «Поскольку сознательным мышление становиться лишь после введение в круг мыслимой действительности САМОГО МЫСЛЯЩЕГО субъекта, как самостоятельно (активно) существующего фактора ситуации, то, собственно отсюда следует, что субъект- это:
-конечная субстанция представления.
Разъяснение: субстанция- то, что имеет причину существования себя- в себе. Причина существования любого человеческого представления- сам субъект познания, который, в свою очередь, существует, как представление о себе, среди генерируемых им самим представлений о другом.
В таком виде: определение субъекта последовательно разворачиваясь ведет к классическому солипсизму. Чтобы избежать его, необходимо противопоставить субъекту объект, как представление, но представление, не зависящее от субъекта, что невозможно, поскольку любое представление- генерирует сам субъект». По Лекторскому В.А., мнения которого я придерживаюсь по исторической ретроспективе понятий субъект-объекта, субъект есть латинский перевод термина Аристотеля, который по смыслу суть:
-материя, т.е. НЕОФОРМЛЕННАЯ субстанция;
- ИНДИВИДУАЛЬНОЕ бытие, т.е. нечто оформленное, предметное (извиняюсь за столь расплывчатое понимание субъекта Аристотелем; здесь главное – понятие субъекта связывалось Аристотелем с существованием вещи самой по себе),
а объект:
-как нечто (та же субстанция, вещь), данное нам УЖЕ В ОЩУЩЕНИИ, МЫШЛЕНИИ (т.е. не САМА вещь, а ощущение её, наше мышление о ней) (См. Лекторский В.А. Проблема субъекта и объекта в классической и современной буржуазной философии. 1965. М., С. 3).
В ракурсе исторической проблематики становления понятий субъект-объекта, вплоть до Канта, следуя Аристотелю, рассмотрение отношений понятий субъект-объекта в философии не могло выйти за пределы онтологического подхода. Кант же революционно изменил содержание этих понятий. В его философской системе субъект стал выступать ТОЛЬКО в качестве человека познающего, а объект – как субстанция, вещь, познаваемая человеком, и, в то же время, существующая сама по себе («вещь в себе»). Таким образом, единая ранее онтологическая философская проблематика, направленная, прежде всего, на восстановление единства, тождества существования вещи самой по себе и в нашем мышлении, благодаря Канту, раскололась на две половины. Если ранее были важными обнаружения отличий существования вещей самих по себе, и в представлении мышления; если ранее акцентировалось внимание на поисках причин таких различий и их устранении, то, благодаря Канту, в этом ЕДИНОМ процессе познания внешнего человеку мира вдруг появилась новая, САМОЦЕННАЯ, относительно независимая величина – субъект познания САМ ПО СЕБЕ. Речь теперь в философии могла идти не только о вещи и нашем представлении (будь то чувственном или умственном) о ней, но и о нас самих, познающих её. Подобное положение о нашем собственном существовании в познании привело к тому, что наряду с вопросом о том, как избежать отклонений нашего мышления о существовании вещи от собственного существования вещи (т.е. как ПРАВИЛЬНО мыслить), появился вопрос, как мы мыслим таким образом, что отклоняясь, а то и вовсе не следуя за существованием вещи, мы мыслим вещь, её существование правильно? И наоборот: как уникальность нашего мыслительного существования может привести к тождеству существования вещи в мышлении и самой по себе? Другими словами, после Канта в философии произошло смещение направленности философских изысканий с вопроса: «как мыслить мир?» – на вопрос: «как мыслить?» и далее: «Что значит: мыслить?».
Таким образом, изменение Кантом содержания понятий объекта и, главным образом, субъекта позволило выделить субъекта (познания) из единого процесса познания в самостоятельно значимую сторону процесса познания. Т.е. человек, как познающий, тем самым, был выделен из единого процесса познания человек – Природа в ОСОБЫЙ ОБЪЕКТ исследований. Это выделение венчалось присвоением исключительно человеку термина «субъект». Таковы факты. Вследствие этого революционного переворота возникла классическая схема отношений субъекта- объекта в гносеологии: субъект (не просто как человек, а человек взятый в аспекте: «человек познающий» в мышлении противополагается объекту, не как «вещи в себе», а как вещи ПРЕДСТАВЛЕННОЙ субъекту, как предмету изучения его субъектом (в этом смысле- «вещь в себе» можно рассматривать, как «суперобъект», а точнее- трансцендентальный объект, или просто «вещь в себе»), относительно процесса познания, в котором только и существует противоположение «субъект-объект». В остальной действительности (например в ситуации «человек (рабочий) создающий серийную деталь на станке, или «чертежник- копирующий чертеж», или «волк- съедающий козлят», такое разделение, с точки зрения классической немецкой философии отсутствует. Вводить после Канта в философию иное понимание субъекта считалось дурным тоном, или философской БЕЗГРАМОТНОСТЬЮ, все равно, что в физике рассматривать силу, как обыденное представление о физической силе человека, при котором всю физику Ньютона, можно отнести на мусорную свалку. Субъект противопоставляется объекту: только в процессе познания. И это противопоставление заключается в противоположной НАПРАВЛЕННОСТИ: человека, как субъекта, на объект, представленный этому субъекту в качестве предмета познания и как объект «взятый» сознанием, вследствие ЯВЛЕННОЙ сознанию посредством восприятия своей активности, т.е. направленной на сознание. Даже Хайдеггер сохранил эту противоположную направленность интерпретируя её в «открытости вещи человеку (а не субъекту), а человека- вещи (а не объекту), Гуссерль поступил по другому, в жизненном мире постулировал не противопоставление а: «существование ПРОСТОЙ соотнесенности субъекта и объекта». Отсюда: вроде бы ясно: что в общем-то вся постклассическая философия, направлена именно на то, чтобы, как раз, и отправить всю классическую философию на мусорную свалку, опираясь на понимание субъекта, как существующего в «жизненном мире», или на «Dasein», собственно в этом ключе и становиться понятным избегание самого термина «субъект» с заменой его термином «самость», или просто «человек». Но, как Фейербах написал о Ф. Бэконе: ««Ибо даже тем, что он говорит против неё (греческой науки), он обязан ей, тому духу, из которого возникла греческая философия». То же можно отнести и ко всей постклассической философии…
Тем более, что, насколько мне известно: никто так и не смог перешагнуть через дуализм Декарта.

§ 1. «Шизофрения» философии.
Проблема раздвоения «Я», если вспомнить «даймония» Сократа, красной нитью проходит через всю философию, а со времен Канта соотношение этих двух Я, можно сказать: одна из центральных в философии. Дошло до того, что шизофрения вместо «дельфийского оракула», и «королевской болезни», стала порой именоваться болезнью философии (и, соответственно- философов). Так ли это? Или быть может философы пытаются актуализировать одну из потаенных, сокровенных частей человеческой психики?
Начнем с понимания: что такое- психическая болезнь? Психическая болезнь- это прежде всего, не негативное отклонение от нормы, а НЕУПРАВЛЯЕМОЕ негативное отклонение от нормы. Почему? Потому, что первый шаг к выздоровлению- это осознание человеком, что он- болен. Конечно, одного осознания мало. От того, что человек осознал свой недуг, он от него не избавился. Но если он его осознал, и может им управлять- это НЕ болезнь, а норма, аспект его существования как личности. Пример: испытывать то, или иное чувство- норма человеческого существования, независимо от того: негативное (неудовольствие, горе (скорбь), тоска, печаль (грусть), отчаяние, тревога, обида, испуг, страх и т. д.) это чувство, или позитивное (удовольствие, радость. восторг. гордость. уверенность, доверие, симпатия, восхищение, любовь и т.д.). Человек, лишенный чувств- это, собственно и не человек… А вот страсть, которая собственно и есть- неуправляемое чувство) и есть признак нравственной болезни… Страстная безумная любовь… Раньше те, которые без ума в Лондоне в «Бедламе» сидели… Может быть что-то изменилось?... Бесконтрольные чувства страха, тревоги, подозрительности (настороженности)- разве не они причина целого ряда психических заболеваний?- различных фобий, паранойи, той же шизофрении?.. Кто из нас не испытывал страх, а тревогу, за себя, родных, за завтрашний день?- но это не значит, что мы все: шизофреники и параноики.
Может расщепление личности- это совсем другое. А совсем ли? Кому незнакомы укоры совести, при которых мы доказываем неизвестно кому, что мы-то «все сделали правильно»? Значит: нормальный человек- это человек без совести?
Далее, психологи отмечают, что «…нельзя отрицать, что есть в этой болезни нечто возвышенное, а именно то, что специфически человеческие особенности подвергаются в ней катастрофическому возрастанию.» (svitk.ru/004_book_book/15b/3290_kempinskiy-psih... ) (например: «Ученые выявили, что шизофреники обладают уникальной памятью» (scienceblog.ru/2008/03/24/uchenyie-vyiyavili-ch... ). Гениальность и шизофрению Ясперс назвал «наиболее таинственными состояниями души»… Ясперс был уверен, что гений создает лучшие произведения только в начальный период шизофрении, когда распадающееся сознание открывает невероятные глубины. Затем идет полоса распада. Так ли это? Пройдя круги «Ада», Стринберг в течение пятнадцати лет творил, причем гениально! Ван Гог стал символом гениального художника с проклятием шизофрении. Психозом объясняется невероятное обилие его картин и его самоубийство. Поздний период творчества Ван Гога, по мнению Ясперса, - «мазня без формы». Однако, сейчас этот период признан самым талантливым. Вывод Ясперса: без шизофрении гениальность не может проявиться, но развитие болезни убивает творчество, в чем состоит трагедия гения.
«Психически больные:
1. Литераторы: Эдгар По, Бодлер, Верлен, Флобер, Достоевский, Гоголь, Хедерлин, Стринберг.
2. Философы: Сократ, Декарт, Платон, Кант, Шопенгауэр, Спенсер, Ницше.
3. Учёные: Паскаль, Ньютон, Фарадей, Эйнштейн, Дарвин, Циолковский.
4. Композиторы: Глюк, Гендель, Моцарт, Шуман, Бетховен, Доницетти, Перголези.
5. Политики: Наполеон, Гитлер, Сталин, Муссолини». litrossia.ru/archive/100/points/2306.php Из других источников: «Американский психолог приводит целые списки гениев, страдавших душевными болезнями (Декарт, Паскаль, Ньютон, Фарадей, Дарвин; философы - Платон, Кант, Шопенгауэр, Эмерсон, Спенсер, Ницше, Джеймс и другие)» (www.aquarun.ru/psih/tvor/tvor18.html ). Или: ««резкие шизоидные стигматы обнаруживаются в строении тела Коперника, Кеплера, Лейбница, Ньютона, Фарадея… Мёбиус говорит на основании своих тщательных исследований, что большинство математиков принадлежат к нервозным, что среди них часто встречаются своеобразные характеры, оригиналы и чудаки. У Ампера, по-видимому, был приступ шизофренического расстройства, а неясный психоз Ньютона скорее всего можно толковать как легкую позднюю шизофрению. Психозы Кардана и Паскаля Мёбиус считает «истерическими». Старший Болиа был шизоидным психопатом… (www.gumer.info/bibliotek_Buks/Psihol/Krechm/06.... ). Глядя на эти имена, обобщим: ««Вопрос о близости, даже родстве невроза с гениальностью, о гении как безумце довольно активно обсуждается в современной западной психологии и искусствоведении. По мнению Ланге Эйхбаума, девять десятых всех гениев ненормальные; практически, говорит он, все гении – психопаты» (www.aquarun.ru/psih/tvor/tvor18.html ). Другими словами, можно ли представить современную цивилизацию (В ЧАСТНОСТИ, - НАУКУ) без этих имён? Нет. Делаем вывод: мы живём в мире, «созданном» психически больными людьми (и нет здесь никаких причин для выделения из этой когорты учёных, писателей именно философов expert.ru/russian_reporter/2008/08/top_10_sumas... ).
А можно ли тех, кто живёт в мире, построенном шизоидами (шизофрениками) и считает этот мир НОРМАЛЬНЫМ, назвать психически нормальными?
Среди психологов растет мнение, что «Шизофрения – побочный эффект приспособления человека к окружающей среде. В ходе эволюции у человека возник творческий потенциал: язык, артистические навыки, способность решать проблемы, способность организованно работать в коллективе. Оборотной стороной творческой одаренности являются психические расстройства. Такие выводы прозвучали на слушаниях Королевского общества биологических наук Великобритании, сообщает Telegraph» (rnd.cnews.ru/news/top/index_science.shtml?2007/... ) и даже утверждается, что: «…обнаружили гены шизофрении DISC1, DTNBP1 и NRG1» (Там же).
Или: «Эволюционные теории рассматривают генез шизофрении в рамках эволюционного процесса либо как "плату" за увеличение среднего интеллекта популяции и технологический прогресс, либо как "скрытый потенциал" прогресса, который пока не обрел своей ниши. Биологической моделью болезни считается реакция застывания — бегства. Пациенты, страдающие болезнью, имеют ряд селективных преимуществ, они более устойчивы к радиационному, болевому, температурному шоку. Средний интеллект здоровых детей у родителей, страдающих шизофренией, выше» (www.eurolab.ua/diseases/1855/ ).
Так, может быть, два «Я»- не философские «заморочки» - а очередная гениальная догадка философов? Вполне вероятно, что прообразом «бытия к смерти», для Хайдеггера послужил Вант Гог, столь удививший Ясперса: «Но для К. Jaspers, как мы только что видели, шизофрения способствует творчеству только в начальной стадии, затем же душа погружается в конечный хаос. Это заставляет его удивляться тому, что свое отношение к болезни Ван Гог сохранил до своей смерти, и это действительно поведение совсем не шизофреника: «Он контролирует её полностью» /107, с. 215/, — непостижимая стойкость для разрушенной души» (www.psychiatry.ru/lib/53/book/7/chapter/38 ).
Допустим, философы правы. Тогда как ФАКТИЧЕСКИ определить различия, распределить функции этих двух Я? Философия предлагает самый широкий спектр решений от когнитивного Я классической философии, до экзистенции: «тюрьмы как аббревиатуры жизни: снимая все культурные слои, она сдирает жизнь до мяса, до экзистенции, до чистого существования». (Александр Генис, «Довлатов и окрестности», 1998 г), до «родового Я», до пред-понимания… -Выбирай- «не хочу».
Научные факты тоже весьма расплывчаты- то есть, собственно- не факты: «В настоящее время не существует клинически одобренного лабораторного теста на шизофрению…» (ru.wikipedia.org/wiki/% ).
Поэтому, я не буду рассматривать весь «спектр» философских и научных решений данного вопроса, остановлюсь только на тех, которые отвечают адекватности моей предыдущей селекции представления о сознании, как развитии памяти. Насколько такая выборка отвечает действительности- судить не мне, а читателю. Хочу только отметить, что получившийся вывод, противоречит всем моим ранним представлениям по этому вопросу, но он логично вытекает из моих представлений о развитии памяти, которые слагались по мере написания этого трактата (2012-2013 г.г.). Итак: философская суперзадача: объяснить дуализм человека. Видение решения этой задачи, до августа 1013 года (построение этапов эволюции памяти)- всяческое подчеркивание «накапливающейся» свободы при переходе от низшей формы памяти (отражения) к высшей (как аргумент возрастания независимости отражения вплоть до мышления о том или ином предмете, от самого предмета).
Вкратце напомню: через все развитие отражения живого происходит расхождение отражения предмета и самого предмета, в том, что после самого акта отражения, его отражение начинает жить жизнью самого отражаемого, и эта жизнь протекает в отражаемом: опосредованно, т.е. выражаясь терминами Гегеля не «в своем бытии», а в «бытии-другого».
И чем долговременнее память: тем длиннее эта жизнь. Жить жизнью, отличной от жизни субстрата произведшего свое отражение- разве это: не независимость от этого субстрата? И если отражение «снято» не с самого субстрата, а с его явления (т.е. «дистантным образом») - разве это не способствует ослаблению соответствия между самим субстратом и его отражением и разве не усиливаются связи ВНУТРИ отражения при ограничении (в том числе- ограничении, которое накладывает сама связь) при запоминании (само явление- исчезло, а в памяти- осталось)? Разве перекодирование явлений, как сигналов-индексов в сигналы ощущений (образов) не разрывают между явлением и отражением непосредственную физическую связь, превращая её в функциональную (несиловую: связь- соответствие, что, кстати подчеркивается в разделении памяти и действия)? Разве введение в представление о предмете представления о себе не ближе по природе связи, чем «длина волны и цвет»?... А смысловая перекодировка- не отдаляет сам предмет от его отражения в сторону субъекта представления?... А воображение- разве не дает представлению полную свободу «кроме своего происхождения»?... Но все эта свобода, включая воображение, связана пока с единственным ИСТОЧНИКОМ, дающим нам представление: восприятие предмета, даже, когда представление о предмете включает в себя представление о себе, оно регламентировано памятью, как отношение этого предмета с представлением о себе, даже когда включается воображение: источник вымышленных представлений- все то же восприятие предмета. Развитие свободы мышления, в конечном итоге направлено на корреляцию восприятий предмета, как я постоянно подчеркивал: НЕОБХОДИМЫМ (или спонтанным) образом. И поэтому граница между животным и человеком пролегает даже не в присутствии, или отсутствии воображения (Ср.: Как отмечает С. Сэвидж-Рамбо (SAVAGE-RUMBAUGH, LEWIN 1994/2003), игры воображения у обезьян не так изобретательны, как у детей, но тем не менее обезьяны участвуют в них с большой охотой. В юном возрасте Остин часто делал вид, что ест воображаемую пищу, иногда даже притворялся, что достает ее воображаемой ложкой из воображаемой тарелки. Он аккуратно отправлял несуществующую пищу к себе в рот и двигал губами, словно она была настоящая. В отличие от него Шерман воображаемой пищей не интересовался — ему всегда хотелось съесть что-нибудь реальное, — зато любил делать вид, что куклы, особенно фигурки Кинг-Конга, кусали его или друг друга за пальцы или устраивали потасовки. Нечто подобное Ф. Паттерсон (см. ПАТТЕРСОН И ДР. 2000) наблюдала у гориллы Коко. Обезьяна манипулировала двумя игрушечными гориллами разного цвета и, что особенно интересно, комментировала их действия, однако прекратила игру, увидев, что за ней следит лаборант.
В детстве Канзи любил изображать, как прячет еду у себя в одеялах или под другими игрушками. Иногда он делал вид, что дает Панбэнише или кому-нибудь еще отведать своего воображаемого лакомства. Если же он собирался «съесть» его сам, то делал вид, что торопливо заглатывает пищу, словно только что украл ее, в отличие от Остина, который жевал медленно, глядя на себя в зеркало.
Любимая игра Панбэниши — делать вид, что она слышит в соседней комнате какое-то чудовище. Направляясь к двери, свздыбленной шерстью, она объявляла: «МОНСТР», и приглашала остальных пойти с ней посмотреть. Иногда она сама потом надевала маску монстра и притворялась, что пытается догнать свою сестру Тамули. Ей также нравилось делать вид, что она откусывает лакомства, нарисованные в журналах, или изображения персиков, которыми были украшены тарелки в лаборатории. Чаще, но не всегда они играли в такие игры в одиночку.
Кажется, не будет сильным преувеличением предположить, что поведение обезьян в этих случаях в какой-то мере удовлетворяет одному из определений человеческой игры как способности «приписывать себе и другим потенциальным участникам требуемые ролевые функции и осуществлять вместе с ними действие, символически изображающее реальное стереотипное действие. В этом случае цель ... заключается не в том, чтобы произвести какие-то внешние изменения, а в том, чтобы временно перевоплотиться и почувствовать себя исполнителем роли, недоступной ему в реальности» (Зорина З. А., Смирнова А. А. «О чем рассказали «говорящие» обезьяны: Способны ли высшие животные оперировать символами?»). Тот, или иной акт мышления происходит необходимым образом как и его корреляция, потому как она направлена на воссоздание наиболее полного представления о самом воспринятом предмете, и в этом смысле мышление ЛИШЕНО свободы. Чтобы оно действительно стало свободным, т.е. имело бы возможность ВЫБОРА (См. ранее: «Исходя из сказанного, легко понять что означает: «быть сознательным»: Быть сознательным, это значит осознавать в себе свободу выбора: каким быть в «этой ситуации», чтобы адекватно ей ответить (себя повести)». А выбор, действителен только тогда, когда существуют АЛЬТЕРНАТИВНЫЕ источники представления предметов, КРОМЕ восприятия этих предметов. И таким источником является восприятие знаков, обозначающих эти предметы. Казалось бы: какой это альтернативный источник, если эти знаки обозначают те же предметы?
Ну, во-первых, не те же предметы, а ДРУГИЕ представления об этих предметах.
Разве велика разница: ИСТОЧНИК то разных представлений – по-прежнему- один и тот же- восприятие одного и того же предмета.
Но, пардон, при передаче этого представления воспринимается уже ЗНАК и ОТНОШЕНИЕ (эмоциональное) к источнику знака (т.е.- к человеку, делающему это сообщение), а значит, уже на проблематичном (вследствие абстрактности САМОГО знака- по своей сути, как ДОГОВОРЕННОСТИ ) уровне, по отношению к истине, КОНСТРУИРУЕТСЯ СОБСТВЕННОЕ представление. А восприятие самого предмета- отсутствует, и значит, «все настроенная естественная корреляция»- НЕ ГОДИТЬСЯ. Почему?- Не мои руки ощупывали «этот» предмет, не мои глаза глядели на него… А что бывает, если котёнку сызмальства на шею одевают «воротник»?- нарушении этой неразрывной целостности: «котята видят, но не способны координировать свои движения, пользуясь зрением, обходить препятствия или различать глубину». (evolution.powernet.ru/library/rose.htm ).
Далее. Представление- это СУЩЕСТВОВАНИЕ живого отражения, а не просто отпечаток, и чем дольше оно сохраняется, не подтвержденное повторным восприятием, тем больше изменяется не по законам «этого» предмета, а по законам памяти.
Стоит ли после этого упоминать воображение, способное пень в сумеречном лесу, воспринять- страшным чудовищем?
Собственно, при помощи речи, как ВТОРОЙ сигнальной системы, человеку по сути, открывается второй мир, о котором мы узнаем благодаря ей: мир языковых представлений, представлений формируемых нашим языком. Действительно, если сравнить сколько представлений о предмете мы имеем благодаря условным знакам (слуховым или письменным), и сколько: представлениям восприятия, то последние утонут в этом мире сконструированных словами языковыми представлениями.
Словами Монтеня, совсем упрощенно, этот мир формируется так: «Спервоначалу чье-то личное заблуждение становиться ОБЩИМ, а затем уже общее заблуждение, становиться ЛИЧНЫМ. Вот и растет эта постройка, к которой каждый прикладывает руку так, что самый дальний свидетель события оказывается осведомлен лучше, чем непосредственный, а последний человек, узнавший о нем- гораздо более убежденный, чем первый. Все происходит самым естественным образом, ибо каждый, кто во что-то поверил, считает актом великодушия УБЕДИТЬ в том же другого человека и ради этого, не смущаясь добавляет кое-что СОБСТВЕННОГО сочинения, если, по его мнению, это необходимо, чтобы во всеоружии встретить сопротивление другого или справиться с непониманием, которое тому, по его мнению, свойственно» (Монтень. М. Опыты: в трех книгах. Кн.3. Гл.II).
В итоге, получается любопытная вещь- все предыдущая философия была направлена на поиск естественных коррелятов: то, есть на такие корреляты, которые Природа производит САМА. А вот ИСТОЧНИК, приводящий в «негодность» работу этой системы: оставался В ТЕНИ (собирательный образ апперцепции, смутное понятие активности субъекта и пр.). Причем, доказывать это: НЕ НАДО. Стоит только напомнить, что деятельность рассудка- наиболее «чистого инструмента» словесно-логического познания мира принято называть РАЦИОНАЛЬНОЙ (закономерной, оптимальной, логос), в то время как эмоции, и производное под влиянием их: разум- иррациональными (эйдос, инсайт), когда В ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТИ- НАОБОРОТ, потому как эмоции (чувства) подвергаются ЕСТЕСТВЕННОЙ корреляции на соответствие отражаемой ими природы («слушай СЕРДЦЕМ- оно НЕ ОБМАНЕТ»), в то время, как рассудок, основанный на декларативной памяти, должен САМ выработать (и потому- ИСКУССТВЕННЫЕ) корреляты, в процессе своего функционирования: «путем ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ проб и ошибок».
Отсюда, в частности, само по себе разумеющееся, также и то, что на место механизма естественной корреляции, должны появиться искусственные корреляты соответствия. Конечно, эти искусственные корреляты, должны появиться естественным образом, если мы не хотим привлечь к развитию нечто внешнее, типа Бога, т.е. также как появились, например, дома заменяя пещеры, или как представления долговременной памяти из персеверирующих образов, или как само слово из симпрактического контекста, от вплетения слова в практическую ситуацию к выделению системы языка как самостоятельной (синсемантической) системы кодов (См. Лурия А. Р. Язык и сознание./ Под редакцией Е. Д. Хомской. –– М: Изд-во Моск. ун-та, 1979) т.е. спонтанно.
Спонтанно, т.е. произвольно, согласно Гегелю появляется то что необходимо для выполнения своих функций (в данном случае- соответствия предмету его представления, полученного из двух источников:
а) из собственного восприятия;
б) из представления сконструированного согласно языковому сообщению, которое способно не только искажать восприятие, но, благодаря присущему этому представлению смыслу, способно дополнять восприятие «невидимыми компонентами», выходя за рамки конкретности данного восприятия (в терминах Кузанского: что мы видим не «телесным», а «умным оком»).
То есть нужен механизм сравнения ИМЕЮЩИХСЯ, а значит и ХРАНЯЩИХСЯ «где-то», двух разных представлений одного и того же предмета, причем это «где-то» должно находиться «во мне» («в одном»). Первое представление о сознании можно составить, опираясь на научные факты, но не явлении шизофрении, а о явлении диссоциативных расстройств идентичности. Последние характерны тем, что одновременно способны дать перспективу понимания «Я».
Справка: «Синдром множественной личности-… очень редкое психическое расстройство… при котором личность человека разделяется и складывается впечатление, что в теле одного человека существует несколько разных личностей (или, в другой терминологии, эго-состояний). При этом в определённые моменты в человеке происходит «переключение», и одна личность сменяет другую. Эти «личности» могут иметь разный пол, возраст, национальность, темперамент, умственные способности, мировоззрение, по-разному реагировать на одни и те же ситуации.[4] После «переключения» активная в данный момент личность не может вспомнить, что происходило, пока была активна другая личность… Причинами этого расстройства служат тяжёлые эмоциональные травмы в раннем детстве, повторяющееся экстремальное физическое, сексуальное или эмоциональное насилие…. Количество личностей внутри человека может быть велико и расти с годами. В основном это объясняется тем, что человек неосознанно вырабатывает в себе новые личности, которые могли бы помочь ему лучше справляться с теми или иными ситуациями. Так, если в начале лечения психотерапевт диагностирует обычно 2-4 личности, то по ходу лечения выявляется ещё 10-12. Иногда количество личностей превышает сотню. Личности обладают разными именами, разной манерой говорить и жестикулировать, разной мимикой, походкой и даже почерком. Обычно личность не осведомлена о присутствии в теле других личностей… Диссоциативное расстройство идентичности тесно связано с механизмом психогенной амнезии — потери памяти, имеющей чисто психологическую природу, без физиологических нарушений в головном мозге. Это психологический защитный механизм, посредством которого человек получает возможность вытеснять из сознания травмирующие воспоминания, но в случае расстройства идентичности этот механизм помогает личностям «переключаться». Слишком сильное задействование данного механизма часто приводит к развитию общих повседневных проблем с памятью у пациентов, страдающих расстройством идентичности…
У многих пациентов с диссоциативным расстройством идентичности также наблюдаются явления деперсонализации и дереализации, случаются приступы замешательства и потерянности, когда человек не может понять, кто он такой…»
Расстройство множественной личности и шизофрения
Хотя шизофрения и диссоциативные расстройства имеют совершенно разную природу, иногда отдельные симптомы шизофрении и диссоциативных расстройств могут напоминать друг друга. В этих случаях для постановки диагноза сначала ищут симптомы шизофрении, нехарактерные для диссоциативных расстройств. Учитывают также, что диссоциативные симптомы воспринимаются больными шизофренией чаще как результат враждебного воздействия извне, нежели что-то внутренее. Наконец, при диссоциативном расстройстве идентичности формируются довольно сложные и относительно интегрированные внутри себя множественные личности; расщепление же личности при шизофрении, характеризуемое как дискретное, представляет собой отщепление лишь отдельных психических функций от личности, что приводит к её распаду». ((ru.wikipedia.org/wiki/%D0%94%D0% Статья: «Диссоциативное расстройство идентичности»).

Из предложенной выше справки, совершенно очевидно:
- связь личности с памятью, причем как с декларативной памятью (мировоззрение), так и процессуальной (почерк, походка и т.д.).
- именно содержание памяти (активированной сознанием) является основой идентификации с «Я»);
- содержанием сознания являются: чувства, привычки, характер, мировоззрения.
- различие между шизофренией и синдром множественной личности (СМЛ), несмотря на похожесть симптомов, в том, что при СМЛ- происходит расщепление личностей, то при шизофрении- разрушение одной личности. Это, прежде всего, должна объяснить любая философская система, претендующая на раскрытие загадки Я.

@темы: Философская фактология

09:37 

§ 2. Истина и воображение.

Явственным результатом этой свободы есть появление НАРЯДУ с представлениями восприятия, долговременной памяти, представлений ВООБРАЖЕНИЯ. Собственно, именно способность воображать то, чего НЕТ в действительности, но есть в воображении ставит вопрос об истине. Грубо говоря: истинно ли то, что мы воображаем?
Справка: «Если при помощи восприятия и мышления человек узнает о свойствах, связях и отношениях вещей, явлений, существующих реально, то в воображении отражается и то, что было, но свидетелем чего человек не мог быть, и то, что есть, но недоступно по каким-либо причинам, и то, чего нет, но что может быть. В воображении находит отражение и, то, что никогда не произойдет, никогда не сбудется. Иначе говоря, в фантазии человек выходит за пределы реального мира во времени и пространстве: он может соединять и разъединять неразложимое и несоединимое, перемещать вещи, события, процессы из настоящего в будущее, в прошлое, из одного пространства в другое… Воображение – это психический процесс создания образов предметов, ситуаций, обстоятельств путем приведения имеющихся у человека знаний в новое сочетание. .. Воображение не может развернуться на пустом месте. Для того чтобы начать фантазировать, человек должен увидеть, услышать, получить впечатления и удержать их в памяти.
Чем больше знаний, чем богаче опыт человека, чем разнообразнее его впечатления, тем больше возможностей для комбинации образов… В каждом действии, которым человек изменяет мир, заключен кусочек фантазии, и развитие воображения как преобразования действительности в сознании тесно связано с реальным преобразованием ее в практике, хотя часто неизмеримо далеко выходит за его пределы» (www.pslog.net/study-151-2.html ).


Причем, надо четко различать, что воображение- это не просто производство представлений того, чего еще нет (например, рабочем детали, которою он делает каждый день- это представление памяти), а производство новых представлений, лишь опирающихся на память, но содержащих новый смысл, новую комбинацию содержания, новый эйдос. Отсюда:
Во-первых, появление воображения, необходимо, поскольку живое нашло новый способ нахождения соответствия предмета представлению, Словами Ежи Леца: «Никогда не изменяй правде (истине)- ИЗМЕНЯЙ правду (сам предмет)». А без воображения (того, чем предмет ЕЩЕ НЕ БЫЛ)- это невозможно.
Во-вторых, хорошая новость- свобода воображения снимает всякие границы для понимания.
В-третьих, плохая новость: отсутствие границ, означает отсутствие меры, которая в частном случае выступает как любое СООТВЕТСТВИЕ, между предметом и представлением.
Но мы-то, полагаем, что можем различить истину от заблуждения!!! И мы вновь возвращаемся к критерию истины, но уже НА НОВОМ уровне данной проблемы, а именно: научные факты показывают, что эволюция отражения, САМА коррелирует это соответствие предмета представлению, при эволюции живых существ в ОТНОСИТЕЛЬНО стабильной среде обитания. Да, действительно, наступали времена, когда среда изменялась (ледниковые периоды, сменяющиеся с потеплением, активация земных недр, меняющая химический состав вещества, радиационный фон), но во Вселенском, так сказать, масштабе: это такой мизер, что о нем не стоит говорить. Оно значимо только для диапазона рецепции живых организмов. А поскольку, возникнув, и развиваясь НЕПРЕРЫВНО в течении миллиардов лет, можно утверждать, что за все это время изменения не разу на Земле не протекали настолько далеко, что живые организмы не смогли бы, обладая поисковым отражением, найти бы себе место, где бы диапазон их рецепции не позволял бы им уцелеть, исправно выполняя свои функции адекватного отражения.
Но, вместе с тем, возникает естественный вопрос: неужели природа «изобретя» воображение, не изобрела и механизм, регулируемый «отлет» воображения естественным, то есть НЕОБХОДИМЫМ образом? Посмотрим на онтогенез воображение у детей.
Справка: «Существует мнение, что воображение ребенка богаче, чем воображение взрослого человека. Это мнение основано на том, что дети фантазируют по самым различным поводам. Трехлетний мальчик, рисуя угол, прибавил к нему маленький крючок и, пораженный сходством этой закорючки с сидящей человеческой фигурой, вдруг воскликнул: «Ах, он сидит!» Другой ребенок, в том же возрасте, однажды, играя в салочки и, не догнав детей, осалил землю. Через мгновение он уселся на лавочку и заплакал: «Теперь она меня всегда салить будет!» – «Кто?» – спрашивают. – «Сальная земля». Еще один мальчик искренне верил, что камни могут думать и чувствовать. Он считал очень несчастными булыжниками, так как они вынуждены изо дня в день видеть одно и то же. Из жалости ребенок переносил их с одного конца дороги на другой. [10]
Однако воображение ребенка на самом деле не богаче, а во многих отношениях беднее, чем воображение взрослого. Ребенок может вообразить себе гораздо меньше, чем взрослый человек, так как у детей более ограниченный жизненный опыт и, следовательно, меньше материала для воображения. Менее разнообразны и комбинации образов, которые строит ребенок. Вместе с тем воображение играет в жизни ребенка большую роль, чем в жизни взрослого, проявляется гораздо чаще и допускает значительно более легкий отлет от действительности, нарушение жизненной реальности… Дети могут из всего сделать все, говорил Гёте, и эта нетребовательность, неприхотливость детской фантазии, которая уже несвободна у взрослого человека,.. В первой половине дошкольного детства у ребенка преобладает репродуктивное воображение, механически воспроизводящее полученные впечатления в виде образов.
Сами образы-воображения такого типа восстанавливают действительность не на интеллектуальной, а в основном на эмоциональной основе. В образах обычно воспроизводится то, что оказало на ребенка эмоциональное впечатление, вызвало у него вполне определенные эмоциональные реакции, оказалось особенно интересным.
Для младших детей-дошкольников характерно неумение видеть и представлять вещи с точки зрения, отличной от их собственной, под иным углом зрения.
В старшем дошкольном возрасте, когда появляется произвольность в запоминании, воображение из репродуктивного, механически воспроизводящего действительность превращается в творчески ее преобразующее. Оно соединяется с мышлением, включается в процесс планирования действий.
Так же как восприятие, память и внимание, воображение из непроизвольного (пассивного) становится произвольным (активным), постепенно превращается из непосредственного в опосредствованное, причем основным орудием овладения им со стороны ребенка являются сенсорные эталоны. К концу дошкольного периода детства у ребенка, чье творческое воображение развилось достаточно быстро… воображение представлено в двух основных формах: а) произвольное, самостоятельное порождение ребенком некоторой идеи и б) возникновение воображаемого плана ее реализации. (www.pslog.net/study-151-2.html )



Что в этих научных фактах важно для конструирования модели сознания?
1. Воображение, как и вторичные представления памяти вообще, при начальной стадии развития восстанавливают действительность не на интеллектуальной, а в основном на эмоциональной основе, причем достойно упоминания, что, если эмоциональная основа представлений восприятия и процессуальной памяти составляет тревожность, как предчувствия опасности, то эмоциональная основа представления воображения, будет, по-видимому, надежда, как предчувствие чего-то хорошего, желанного, компенсирующая негативность тревоги, типа:
«и надежда в груди
Затаилась моей,
Что-то жду впереди
От грядущих я дней» (С. Есенин).
Что, в общем-то разделяет сам процесс воображения и представления памяти, ДАЖЕ НА ЭМОЦИОНАЛЬНОЙ ОСНОВЕ.
2. Воображение у детей возникает, относительно рано, причем в форме репродуктивное воображения («построение образа предмета, явления в соответствии с его словесным описанием или по чертежу, схеме, картине. Суть воссоздающего воображения в том, что мы воспроизводим то, что сами непосредственно не воспринимали, но что нам сообщают другие люди (речью, чертежами, схемами, знаками и пр.» (www.pslog.net/study-151-2.html ), что объясняется потребностью понимать человеческую речь. Здесь, очевидно, сказывается различие между онтогенезом и филогенезом (что и является, собственно сутью критики закона Бэра), тем не менее, независимо от такого различия, первичное (не считая спонтанного ПРОИЗВОЛЬНОГО) репродуктивное воображение подчеркивает зависимость воображения от объема представлений памяти: ведь именно потому воображение ребёнка беднее, что у него меньше объем представлений памяти, на основании которых он создает новые (в основном простейшем приёмом агглютинации ((«в переводе с греческого – склеивание). Этот прием состоит в том, что берутся части двух или нескольких предметов, процессов и соединяются, «склеиваются» так, что получается образ нового предмета. Этим приемом создавались мифические образы у древних народов (кентавр: туловище быка, шея и голова – верхняя часть человеческого тела; русалка: туловище и голова женщины, хвост – рыбы). Так комбинируются некоторые механизмы, машины в настоящее время». (www.pslog.net/study-151-2.html ).
3. Любопытно и то, что: «Для младших детей-дошкольников характерно неумение видеть и представлять вещи с точки зрения, отличной от их собственной, под иным углом зрения.» (www.pslog.net/study-151-2.html ). Ролевые игры, подразумевающие такое умение, начинаются в возрасте ребёнка около 4 лет, т.е., примерно тогда, когда у него появляются наи¬более простые формы наглядно-образного мышления, при которых ребенок способен оперировать конкретными образами предметов. Ролевые игры также свидетельствуют о том, что ребёнок в этом возрасте может манипулировать и представлением о себе, в соответствие со своей ролью.
4. Что касается моего интереса корреляции воображения, то оно возникает позже у взрослых как «несвобода» в форме «обязательной нагрузки», которая суть не только ясное представление воображаемой цели, но и четкое представление этапов перехода к этой цели, средств и возможностей её осуществить, т.е. планирование и программирование деятельности, оценка их правильности, процесса реализации. Обычно же воображение в форме грёз, работает «по Жванецкому»: «Итак, что не должно быть, знает каждый. И что должно быть, знают все. Перехода не знает никто…». И уж для совсем взрослых дядей: предвидение последствий и готовность нести за них ответственность. Поэтому воображение у взрослых получается громоздким и «вызревает», иногда- всю жизнь.
Ну, что ж… Пора как говориться, подводить итог этого затянувшегося изложения моего понимания истины. Мой эволюционный анализ отражения показал, что исходный тезис: «Истина есть соответствие представления самому предмету», не есть верным, потому как не учитывает деятельностную природу человека, в нем нет отражения полного соответствия с существеннной чертой человека с его свойством ПРЕОБРАЗОВЫВАТЬ предмет, с которым он ищет соответствия.
С другой стороны, неточен и принятый критерий истинности- практика. Сколь бы лошадь не практиковалась вместе с человеком засеивая овес ей никогда не стать пахарем.
Отсюда следует:
1. (Из активности осознанного мышления)- ключевой момент: введения в мышление представления о себе ей не преодолеть по причине, в этом совместном труде, совместной практике, именно человек имея воображение выступает заместителем его отсутствия у лошади осмысляя ей её роль в своем труде. И здесь нет никакого замкнутого круга логики (собственно, это декларируется и в самой МЛФ), правда, декларативно- без указаний причины активности сознания), потому как я отнюдь не оспариваю значение той «триады» МЛФ, сыгравшей ключевую роль в эволюции человека из обезьяны, я лишь показываю на примере лошади недостаток одной практики как критерия истины.
2. Но, как раз, анализ СОДЕРЖАНИЯ этой причинности активности сознания, проведенный мной по поводу образования замкнутого КРУГА вербального мышления, позволяет КОНКРЕТИЗИРОВАТЬ условия образования сознания, как минимальное количество ЯЗЫКОВЫХ представлений, способных замкнуть (образовать) этот круг. И, таким образом, лошадь станет обладателем сознания не тогда, когда она научиться понимать ЯЗЫКОВЫЕ команды человека, а тогда, когда слова этой команды «выйдут» из симпрактического подтекста, и образуют замкнутое на себя «семантическое поле». Ну, и, естественно, что подобное действие обуславливается зависимостью от активности образующегося сознания, а последнее зависит решающим образом, от общения с СЕБЕ ПОДОБНЫМИ (а не с человеком): последнее ярко иллюстрируется безуспешными попытками в экспериментах с «образованными» обезьянами (имеющими приличный запас слов, ОБЩАТЬСЯ словами между СОБОЙ).
Впрочем, наверно можно, в интересах моего исследования, сказать и так: сознание возникает при условии развития процессуальной памяти до содержания в ней репрезентативных представлений о себе в «прошлом», а декларативной памяти- до образования замкнутого «семантического поля».
Пояснение:
1.Оригинальность моего краткого изложения эволюции пока что мышления, а не сознания заключается, прежде всего, в том, что я попытался её представить последовательно, как развитие памяти, или более широко: в контексте развития всеобщей формы материи: отражения. При этом оказалось, что недостатки адекватного отражения более низких форм отражения у человека, частично преодолевались в более высших формах, которые, однако, не только не решали полностью проблему адекватности отражения, но и вносили свою «лепту» в искажение этой адекватности, то есть- свои недостатки.
2. Пообещав формировать философские факты, я однако, увлёкшись цельностью изложения, это обещание не выполнил, ограничившись ссылкой на очевидный постулат: «природа дала нам ощущения, чувства, мышление- не для того чтобы мы обманывались», даже не разделив его в отношении субъективного и объективного. Чтобы исправить свою упущение, вернемся к моему анализу Декартовского «cogito»: «Из сказанного следует, что Декартовский философский факт как факт (с учетом замечания Шеллинга) состоит из трех составляющих: объективная составляющая: «существование определенным образом» субъективной составляющей: «Я сомневаюсь», и простой положенности субъекта в этом определённом его существовании. Гуссерль видел НЕДОСТАТОК этой очевидности в ПСИХОЛОГИЗМЕ «Я» Декарта, Декарт же видел «Я»- в ПРОСТОЙ положенности субъективного объективному, я же, опираясь на эту простую положенность Декарта, рефлектирую её, «расшифровывая» Шеллинговское уточнение: «Определенным образом», с помощью переосмысления Декартовского же: но стоит избавиться от наваждения значимости декартовского «cogito», как сквозь ставшим призрачным основанием для начала философии «Я-мыслю», станет видна более мощная основа: «Я-сознаю», ср., у того же Декарта:
«…если я скажу: «Я вижу...» или «Я хожу, следовательно, я существую» — и буду подразумевать при этом зрение или ходьбу, выполняемую телом, мое заключение не будет вполне достоверным
ведь я могу, как это часто бывает во сне, думать, будто я вижу или хожу, хотя я и не открываю глаз, и не двигаюсь с места, и даже, возможно, думать так в случае, если бы у меня вовсе не было тела. Но если я буду разуметь само чувство или осознание зрения или ходьбы, то, поскольку в этом случае они будут сопряжены с мыслью, коя одна только чувствует или осознает, что она видит или ходит, заключение мое окажется вполне верным».
СУЖЕНИЕ сознание до чистой когнитивности- и есть тот пробел в феноменологии, который в свое время пытался заполнить Хайдеггер, обращаясь к человеку «здесь и сейчас»- своеобразной интерпретации «жизненного мира» Гуссерля. Гуссерль обращаясь к ego Декарта видит своей целью очистить его от психологичности до «чистых cogitations», однако- как мы узнаем о них, если не через ОЩУЩЕНИЯ этой мысли, этого основополагающего мыслеполагающего акта дающего Я ментальную ОЧЕвидность его существования? Как мы поймем этот акт если откажем ему в имманентности чувства самоутверждения собственного бытия, как мыслящего? Более того, как «cogitations», могут ОЧИСТИТЬСЯ от психологичности, если они сами являются непрерывным источником тех же чувств и ощущений: мы ВИДИМ «духовным оком», мы слышим «внутренним слухом»: ПРИСЛУШАЙСЯ к себе, и услышишь «шторм негодования», который поднимают в тебе те или иные мысли, или наоборот блаженства, чей источник могут быть, опять же «чистые cogitations». Поскольку сами «чистые cogitations» существуют благодаря психологичности, и порождают психологичность очищать от них «cogitations»- Сизифов труд. Свидетельство тому- интенциональные переживания (логические, ценностные, волевые и т.д.), которые ввел сам Гуссерль, дабы добиться ПОНИМАНИЯ. Другими словами: содержание сознания- ни только мысли, но (согласно Декарту)- все что осознается. И поскольку это «все»- «сопряжено с мыслью», оно, согласно Декарту (но не Гуссерлю!), оно, посредством декартовскому «cogitо», будет «вполне достоверным». А значит, мой очевидный постулат: «природа дала нам ощущения, чувства, мышление- не для того чтобы мы обманывались», так же, по аналогии, можно разбить на три составляющих: объективная составляющая: ««природа дала нам ощущения, чувства, мышление» субъективной составляющей: «чтобы мы не обманывались», и простой положенности субъекта в познании природы.
3. Что касается других философских фактов эволюции отражения, то они и без меня превращены в философские факты, многочисленными философами. Я лишь подчеркнул, что каждый элемент отражения при своем появлении необходимым образом, не только кореллирует предыдущий по отношению к соответствию истине, но и вносит свою «лепту в субъективации этого отражения.
Собственно, на этом классическая философия, философия мышления- заканчивается, и начинается новая философия- философия сознания.

@темы: Философская фактология

18:22 

продолжение: б) истина и представление.

При наличии кратковременной и долговременной памяти, само непосредственно представление ТОЛЬКО НАЧИНАЕТ формироваться вместе с формированием памяти оперативной. Ему еще только предстоит пройти длинный путь:
1. Представлению восприятий: от первичных образов памяти, непосредственно содержащих «затухающее восприятие», до самого представления восприятий, с постепенным разрывом с самим восприятием (представлению восприятий долговременной памяти).
2. Представлениям памяти: от персеверирующего образа восприятия до самих представлений памяти, с постепенным ростом управления воспроизведением запомненного (вместо непроизвольности)- что, также предполагает ослабление связи между персеверирующим образом и соответствующим представлением. Этому переходу соответствует процесс перекодирование представлений восприятия в представления памяти.
Первое, что надо отметить: два типа представлений в своем развитии имеют направление сближения друг с другом. Природа, как бы старается таким сближением, скоррелировать недостатки, свойственные восприятию «здесь и сейчас» и долговременной памяти развивающейся не по законам вещей и предметов, а по собственным законам памяти (живого отражения). Конкретный механизм такого сближения неизвестен. Но основан он на непосредственном соотнесении АБСТРАГИРОВАННОГО (ОБОБЩЕННОГО) представлении памяти («эталон») с аналогичным КОНКРЕТНЫМ представлением восприятия.
Легко заметить, что при таком ЕСТЕСТВЕННОМ соотнесении:
1. Происходит обогащение конкретным «здесь и сейчас» обобщенного представления памяти (тем самым происходит, как обновление «наложением» на представление памяти, представления восприятия, так и корреляция самой долговременной памяти в смысле изменения памяти с течением времени не по законам существования отражаемой вещи, а по законам существования памяти).
2. Происходит обогащение конкретного «здесь и сейчас» представления восприятия накопленным опытом содержащимся в долговременной памяти.
3. Это соотнесение невозможно без обоюдной ТРАНСФОРМАЦИИ (в частности-перекодирования) двух соотносимых представлений друг в друга. Что предполагает наличие подвижности представлений обоих видов.
Последнее нуждается в пояснении. Дело в том, что представлениям свойственна ФРАГМЕНТАРНОСТЬ, что очевидно касается не только образа:

«Фрагментарность образов представления – запоминается лучше то, что произвело большее впечатление, но образ остается целостным» ((Е. Ф. Я Щ Е Н К О «ОСНОВЫ ПСИХОЛОГИИ И ПЕДАГОГИКИ»),
- но и времени, т.е. запоминается лучше те моменты времени, в протекающим процессе следования сменяющихся образов, которые произвели большее впечатление, и хотя временной процесс остается целостным, при этом и здесь накладываются особенности отражения этих процессов в памяти. Как известно ещё Эббингаузу:
«...в любом таком перечне, включающем, скажем, дюжину бессмысленных слогов, некоторые из них запоминаются лучше других, особенно те, что стоят в начале или в конце. Это так называемые эффекты первенства и недавности» ((evolution.powernet.ru/library/rose.htm ).

Т.е. в мозгу существует своебразная когнитивная карта представлений процесса с выделенными промежуточными пунктами этапов сближения конкретных представлений восприятия с обобщенными представлениями памяти (эталоном).
Поскольку эта корреляция представлениями, происходит необходимым образом, у меня нет причин отказывать животным, по крайней мере, стоящим наверху древа эволюции (например, обезьянам), в существовании таких процессов отражения у них.
В чем же секрет появления сознания, а значит, и человека? В МЛФ принято рассматривать три причины: развитие мозга и руки (т.с. соматические причины), труд, и появление второй сигнальной системы у стадных животных. Безусловно, все это имело место. Но меня, собственно интересует все тот же проклятый вопрос: почему лошадь работая рядом с человеком тысячи лет, так и не обрела сознание? Конечно, легко взять ответ на него, лежащий, так сказать «на поверхности»- мол, лошадь пассивно участвует в труде, организованном и направляющим человеком, ее конечности не имеют того потенциала возможностей, что и рука человека и т.д.
Но меня опять же интересуют не внешние факторы, а внутренний механизм развития отражения в сторону увеличения адекватности отражения окружающей среды. Собственно, естественный способ корреляции посредством представлений, на первый взгляд, самый полный и универсальный, что может быть совершенней его? Что в нем мешает адекватно отразить окружающую среду? Этот способ прекрасно адаптирован, в смысле «поискового отражения»- и представления восприятия, и представления памяти «настроены» сильными ощущениями и сильными эмоциями на запоминание, прежде всего на запоминание нового, чего-то выходящего за рамки обычного. Благодаря взаимодействию с представлениями памяти представления восприятия позволяют животному предвидеть будущее (опережающее отражение). Собственно, появление долговременной памяти, её дистанцирование (путем изменения способа существования (замыканием на себя» ячеек памяти- самовозбуждение)- перекодировка) от кратковременной (ситуационной)- суть НЕОБХОДИМОЕ условие для появления «наблюдателя» внутри животного, как бы «выходящего» за границы КОНКРЕТНОЙ ситуации, «стоящего» вне ее, но видно- недостаточное для появления сознания...
Как известно
: «не всякие требования, которые предъявляются к человеку в процессе его деятельности, вызывают необходимость в мышлении. Если способ решения поставленной перед человеком задачи давно им усвоен, а условия деятельности являются привычными, то достаточно восприятия и памяти, чтобы с этой задачей справиться» (17.htm К ГЕНЕЗИСУ РАЗВИТИЯ МЫШЛЕНИЯ В ДОШКОЛЬНОМ ВОЗРАСТЕ. А. А. КАТАЕВА, Т. И. ОБУХОВА, Е. А. СТРЕБЕЛЕВА)
Что еще нужно для адекватности?..
Как то свидетельствует опыт развития отражения, на каждом этапе этого развития, прогрессу его сопутствует появление новых недостатков. Именно сильные ощущения для представлений восприятия, позволяющая этим представлениям появиться, и с другой стороны, эмоциональность, позволяющая легко запоминать и извлекать из отдельных «ячеек» долговременной памяти в операционную представления памяти, а значит – ИЗБИРАТЕЛЬНОСТЬ операционной памяти, служит источником ИСКАЖЕНИЙ адекватности отражения действительности. Здесь, по-видимому следует напомнить старый лозунг науки: для того, чтобы быть объективной наука должна быть БЕСПРИСТРАСТНОЙ, где страсть- бесконтрольное, СИЛЬНОЕ чувство. Уже в этом естественном требовании, подразумевается НЕКТО, кто бы мог КОНТРОЛИРОВАТЬ чувство, а не следовать за ним на поводу…
Здесь, хотя роль и значение эмоций (чувств) в сознании будет рассмотрена позднее, необходимо подчеркнуть главное: хотя в процессе эволюции первой получило развитие гуморальное (химическое) живое отражение, и лишь, с появлением многоклеточных, при дифференциации их тканей (т.е. с появлением в одном организме РАЗНЫХ клеток (со своей особенной биохимией), что;
- с одной стороны, накладывало определенные ограничения на разнообразие молекул-сигналов (гормонов, и др.), используемых организмом для согласованного ответа множества клеток на возмущения внешней среды;
- а с другой- не позволяло увеличить скорость передачи сигнала между клетками одного организма-
то преимущества в развитии получили организмы, освоившие нервное (электрохимическое) отражение. И хоть, по началу, гуморальное отражение отдало первенство в деле совершенствования отражения организмом внешней среды нейронам, со временем она, в комлементарном виде, стало «нагонять» нервное отражение:
- во-первых, совершенствуя свою «исконную роль» в ТОТАЛЬНОЙ «настройке» организма на ответ возмущением среды:
«Информационный поток от желез внутренней секреции не направлен на конкретный орган, ткань или клетку: передаваемая гуморальным путем информация предназначена как :«всем, всем, всем!». Другое дело, что далеко не все клетки способны эту информацию как-либо использовать» (www.mylect.ru/biology/anatoomy/646-gumoralnaya-... ).


-во-вторых, та же ТОТАЛЬНОСТЬ гуморальной регуляции свойственна и в отсутствии конкретного анализа возмущений самой среды: сигналы от органов ощущений «тупо» суммируются в «гуморальной смеси» по своей силе и этот «коктейль» гормонов комплексно воздействует на весь организм.
Для человека с его чувствами, это находит место в выражении: «Вроде- все хорошо (когнитивная часть), НО ЧУВСТВУЮ (эмоционально- гуморальная часть), что «что-то» не так». Вот, не хватает в «коктейле» серотонина и в душу «вкрадывается» тревога, а что сдерживает его выработку- непонятно, то ли болезнь железы, то ли что-то из внешнего мира, что сознание- не заметило:
«Здесь работают законы сложнейших нейронных сетей, с суммацией и усилением противоположно направленных воздей¬ствий.» (www.mylect.ru/biology/anatoomy/646-gumoralnaya-... ).

По отношению систем гуморальной регуляции и нейронной, очевидно применимо понятие сопряженных систем Геворкяна, когда одна система дополняет другую, выполняющую сходные функции: развитие одной такой системы зависит и обуславливается развитием другой. Развитие нейронной системы приводит к развитию гуморальной (необходимостью разнообразить виды нейропептидов в синаптических щелях между нейронами, и далее- для «маркировки» представлений, играющих большое значение при структуризации долговременной памяти). В свою очередь конкретизация восприятия ситуаций нейронной системой, компенсируется глобализацией гуморального ответа организма на возмущения внешней среды, что особо важно при появлении долговременной памяти, когда разница во времени ответа на возмущения внешней среды, между гуморальной и нейронной системой сокращается (человек- вообще может «зависнуть», решая проблему- какой ответ будет лучший?- «Ноги уже несут- а он все думает- стоит ли убегать?». Вот здесь и противоречие, которое возникает между появлением долговременной памяти, «выводящей» животное за границы сиюминутности ситуации, и полной гуморальной вовлеченности то же животное в эту ситуацию.
Поэтому естественным образом, для корреляции представлений в их функции отражения действительности, необходимо чтобы возник механизм ТОРМОЖЕНИЯ гуморальной регуляции (т.е. появилось время ДЕТАЛЬНО вникнуть в ситуацию, задействовав долговременную память, и принять наиболее правильное решение в ЭТОЙ КОНКРЕТНОЙ ситуации). И хотя торможение гуморальной регуляции– всего лишь условие появления сознания, для возникновения сознания оно должно быть выполнено. В общем-то торможение (а, позже в развитии- и управление) как гуморальной, так и нервной системы, столь же неотъемлемое её свойство, сколь и возбуждение. Это можно легко увидеть уже при простом перечислении видов торможения:

«Возвратное торможение — это торможение нейронов собственными импульсами, поступающими по возвратным коллатералям к тормозным клеткам… Торможение обеспечивает защиту нейрона от перевозбуждения. Таким образом, из двух нейронов формируется контур с отрицательной обратной связью. Латеральное торможение — это торможение элементов соседних нервных цепочек в конкурирующих каналах связи. Вставочные клетки (интернейроны) формируют тормозные синапсы на соседних нейронах, блокируя боковые пути распространения возбуждения. В таких случаях возбуждение направляется только по строго определенному пути… Реципрокное торможение — это взаимное (сопряженное) торможение центров антагонистических рефлексов, обеспечивающее координацию этих рефлексов… Прямым взаимным торможением можно назвать тормозное взаимодействие двух (или большего числа) командных нейронов, осуществляющееся без специальных вставочных клеток. Такое торможение предполагается у командных клеток и интернейрона у моллюска аплизии. Прямое взаимное торможение в паре клеток делает эту пару склонной функционировать по принципу «или — или». Предполагают, что подобные отношения существуют и между командными нейронами мозга высших животных и человека, обеспечивающими поведенческие и эмоциональные установки по принципу доминанты» (www.google.ru/url?sa=t&rct=j&q=&esrc=s&source )

Нас далее особо будет интересовать прямое взаимное торможение и не столько потому, что она присуща уже простейшим моллюскам, сколько потому, что обуславливает эмоциональные установки по принципу доминанты. Ну, а если, в меру чувствительности нейронов эмоциональные установки равны (ситуация- «буриданов осел»)? Или восприятие неполно, и в своей неполноте- противоречиво?- разные неполные сигналы-индексы (признаки предмета): «то ли буйвол то ли бык, то ли тур»? В обоих случаях явление сигналов-индексов недостаточно для принятия решения. И здесь- граница адекватности отражения окружающей среды описанным выше (как гормональном, так и нейронном) способом. Естественная попытка увеличения адекватности за счет сохранения большего объема внимания, чтобы охватить не только сам предмет, но и его окружение, способное дополнительно его охарактеризовать, неизбежно приводить к уменьшению концентрации (рассеянию) внимания (приобретая в чем-то одном, теряешь – в другом). А увеличение обобщения представлений памяти: к расплывчатости образа. Ни то, ни другое не способствуют принятию решения в указанных выше случаях.
В то же время в общем-то традиционно:
«Ученик Г. Айзенка Дж. Грэй выделяет три мозговые системы, которые определяют появление трех основных групп эмоций: тревожности, радости—счастья и ужаса—гнева. Система мозговых структур, генерирующая тревожность, названа автором теории системой поведенческого торможения (Behaviour Inhibition System, или В/5). Эта система отвечает на условные сигналы наказания или отмены положительного подкрепления, а также на стимулы, содержащие «новизну». Ее активность блокируется антитревожными веществами (барбитуратами, алкоголем, бензодиазепинами).
Вторая система — система борьбы и бегства — связана с эмоциями ярости и ужаса. Она реагирует на безусловные аверсивные раздражители. Ее активность блокируется аналгетиками (морфинами), а на антитревожные вещества она не реагирует.
Третья система — система приближающегося поведения (Behaviour Approach System, или BAS). Адекватными для нее стимулами являются условные сигналы награды (пищи, воды и т. д.). Эмоции, возникающие при активации BAS, связаны с приятным предвидением, надеждой, переживанием подъема, счастья». (www.emotionlabs.ru/content/92/ )

Собственно, именно структура тревожности, по своим характеристикам подходит к расширению естественного способа корреляции представлений:
-во-первых, явление сигналов-индексов, которое недостаточно для принятии решения, вызывает торможение ответных реакций не только нейронной системы, но, одновременно приводит к гуморальному «недостаточному возбуждению», как состоянию готовности к действию, но не к самому действию.
-во-вторых, это «недостаточное возбуждение» извлекает из долговременной памяти в оперативную не одно, а несколько наиболее похожих представлений памяти;
- в-третьих, наличие нескольких представлений памяти, позволяют менять направление внимания при формировании представления восприятия.
- в-четвертых, при появлении возможности управлять вниманием, появляется возможность ОТВЛЕЧЕНИЯ от других «конкурирующих» между собой представлений памяти и наоборот, сосредоточения внимания, как на внешней среде выделенного предмета, так и на отдельных деталей этого предмета, БЕЗ РОСТА АБСТРАГИРОВАННОСТИ (обобщения) предмета.
Получается, что:
1.Доминирующее нейронное отражение вследствие своего развития лимитирует гуморальное отражение для естественной корреляции получаемых им представлений восприятия,
2. Но такое торможение должно быть временным, потому как гуморальное отражение- не только ответ на изменяющуюся среду, но и подготовка всего организма к этому ответу, чтоб он смог быть адекватным, и если надолго затормозить эту регуляцию, то разбалансированный организм- погибнет. Поэтому постепенно появляется мощное напоминание гуморальной регуляции о своих проблемах нейронной- эмоции: забудешь обо мне, разрушу всю твою память (См. ЧАСТЬ Ш. Сознание. § 5. Сознание и эмоции (чувства)).
И, если гуморальное отражение как рецессивное, в очередной раз уступает нейронному в стремлении к адекватности отражения внешней среды, то оно берет «реванш» в адекватности отражения внутренней среды путем внутренней мотивации того, или иного выбора действия (ОБОЮДНАЯ КОРРЕЛЯЦИЯ- нейронного и гуморального отражения).
Основанием для появления мышления является, по сути, дальнейший синтез гуморального (комплекс тревоги) и нейронного (представлений памяти) отражения, что сближает фактологию с учением Хайдеггера.
Собственно на этой стадии (довольно поздняя- долговременная память должна быть уже развита, чтобы торможение «окрасилось» в чувства: на уровне млекопитающих) развития отражения у животных можно говорить о появлении у них мышления (ныне именуемое наглядно-действенным). То есть представления и мышления появляются РАНЬШЕ сознания:
1. По той простой причине, что сознание ВКЛЮЧАЕТ в себя мышление, то есть: сложнее, комлексней мышления. Мышление – существует без сознания
2. Правда, существует мнение, что сознание- появилось раньше мышления. Оно обосновывается тем, что, якобы есть явления сознания- без мышления:
а) созерцание. Ну, в общем-то созерцание в философской традиции- есть «пассивное» мышление, то есть мышление СЛЕДУЮЩЕЕ за существованием предмета наблюдения (СТАНОВЯЩЕЕСЯ мышление об «этом предмете»):
- у Н. Кузанского созерцание «телесным оком» предшествует созерцанию «умным оком» и служит изначальным базисом для последнего. На примере созерцания орехового дерева Н. Кузанский указывает на способность «телесного ока» различать как ветки, листву и орехи, так и целостность дерева. «Умное» же «око» как бы подхватывает материал телесного созерцания, прослеживает путь этого дерева от семени до старения. Через рассматривание «умным оком» семени Н. Кузанский приходит к видению семенной силы не только этого орехового дерева, но и всех деревьев. Созерцательность у Кузанского полагается как «общение с духовными сущностями», у него созерцается и истина и слово (Кузанский Н. Соч. в 2т. Т.2. 1979. С. 261, 304) ;
- Гегель видит в декартовской первой очевидности простое (непосредственное) интеллектуальное, мыслящее созерцание, которое не есть ни представления, ни образы, ни фантазия, но чистое мышление (Гегель Г.В.Ф. Энциклопедия философских наук. Т.2. М., 1975. С. 15);
- у Шеллинга: «Созерцание вообще объясняется как самый непосредственный опыт», «непосредственное знание» (Шеллинг Ф. Соч. В 2т. 1987. Т.1. С. 74, Т.2 С. 545) .
Правда, можно уточнить, что имеется в виду, именно «телесное око», т.е. восприятие, как созерцание (в русле Локка), но, отсюда, в общем-то, закономерный вопрос: откуда мы ЗНАЕМ, что это- именно: «чистое восприятие», а не мышление, как классификация (различение) того что мы созерцаем?
2. «Остановка мысли норма всех медитативных практик, и даже используется как метод в психотерапии» (boldachev, philosophystorm.org/video/4832#comment-73248 ).
- если следовать строго по ссылке, как метод терапии «остановка мысли»- не остановка мышления вообще, а «для устранения навязчивых или вызывающих тревогу мыслей», то есть ОПРЕДЕЛЕННОЙ мысли, путем контроля мышления, в частности, ЗАМЕЩЕНИЯ ОДНОЙ мысли ДРУГОЙ (Шаг 5 «На этом этапе следует начать заменять негативные и тревожные мысли успокаивающими и позитивными утверждениями или образами», или просто: прерывания ДАННОЙ мысли разными способами, но это не означает остановку самого мышления.
- медитативные практики, наоборот, имеют целью КОНЦЕНТРАЦИЮ мысли: «освободиться от болтовни ума», с этой целью нужно сосредоточить все свое внимание на одной. Обычно, для тренировок выбирают какой-либо периодический процесс- ходьба, дыхание, за которой внимательно «следить» та мысль на которой сосредоточено все ваше внимание, вытесняя остальные, в отличие от Н. Кузанского в медитации стараются ограничить созерцание конкретной данностью, но останавливает это мышление? Нет. Концентрация МЫСЛИ позволяет РАЗГЛЯДЕТЬ в однообразности такие различия, которые иначе не постичь
Интервью с Олимпийской чемпионкой в спортивной ходьбе Ольгой Каниськиной: «— Кажется, спортивная ходьба так же скучна и монотонна, как математика
Если вы углубитесь, то найдете в ходьбе много интересного. Мало того, что необходимо пройти определенный отрезок, это надо сделать технически правильно. Иначе дисквалифицируют.
— Шаги на дистанции не пробовали считать?
— Шаги не считаю, песен не пою, о любимом человеке не думаю. Концентрируюсь на технике прохождения. Если закрепощаешься, техника портится, скорость падает. Идти надо расслабленно, будто скользишь по солнечному лучу». www.sovsport.ru/gazeta/article-item/325126 И тут же пример из фильма «Служебный роман»- постижение осознанным мышлением чего?- АВТОМАТИЗМОВ движений, как «подсистему коррекций, не требующих своего осознания». (А. И. Назаров.) ( Большой психологический словарь). Для чего? – Для постижения инсайта- сущности...
Тогда, если не мышлением, то чем отличается человек, ОБЛАДАЮЩИЙ СОЗНАНИЕМ от животных?
Во-первых, (повторюсь) на мой взгляд, наличием не просто представлений о предметах, но и появлением представлений о себе (в чем немаловажная заслуга эмоций). Прежде всего, различие представлений о предметах и о себе заключается в том, что если представление о предметах строиться на дистантных ощущениях, то представление о себе- строиться на эмоциях и двигательных представлениях. «По характеру возникновения они отличаются от зрительных и слуховых, так как никогда не являются простым воспроизведением прошлых ощущений, а всегда связаны с актуальными ощущениями. Каждый раз, когда мы представляем себе движение какой-нибудь части нашего тела, происходит слабое сокращение соответствующих мышц… Таким образом, при всяком двигательном представлении совершаются зачаточные движения, которые дают нам соответствующие двигательные ощущения» (www.gumer.info/bibliotek_Buks/Psihol/makl/09.ph... ). Другими словами, даже у человека представления о себе, на физическом уровне всегда связаны со «здесь, и сейчас», то есть память движений, которое, в отличие от эмоциях и памяти дистантных ощущений нуждается в постоянной поддержке самих ощущений. Кинестатические представления являются основой ПРОЦЕССУАЛЬНОЙ памяти. Учитывая то:
- что двигательные представления, как и другие все же ПОЛИмодальны, а «ощущения, получаемые от этих зачаточных движений, всегда образуют неразрывное целое с теми или иными зрительными или слуховыми образами» (www.gumer.info/bibliotek_Buks/Psihol/makl/09.ph... ).
- и опыты с растущими котятами, на шею которых надет воротник, чтобы они не видели своего тела, -которые свидетельствуют, что при нарушении этой неразрывной целостности: «котята видят, но не способны координировать свои движения, пользуясь зрением, обходить препятствия или различать глубину». (evolution.powernet.ru/library/rose.htm ). То есть при этом происходит разрушение двигательных представлений В ЦЕЛОМ.
Можно утверждать, что тем дистантным ощущениям, которые входит в полимодальность двигательного представления, также как и, собственно, кинестатике этих ощущений, свойственно ТОЛЬКО актуальность: «здесь и сейчас».
Другими словами, представление о себе- НЕ ЯВЛЯЕТСЯ ВТОРИЧНЫМ представлением, каковые есть у долговременной памяти. Для того, чтобы они стали таковыми, нужно совершить особый акт мышления- АДВЕРСИЮ: через воспоминания о той или иной ситуации ВСПОМНИТЬ о себе в ТОЙ СИТУАЦИИ. И таким образом впервые возникает единое представление памяти в котором одновременно наличествует и объект (ситуация) и сам субъект в образе представления, а не как физическая сущность. Результаты такой адверсии хорошо описывает Сартр при «ничтожении» своего прошлого в «Бытии и Ничто»: «Предшествующее решение "больше не играть" всегда здесь, и в большинстве случаев игрок, находясь перед игорным столом, обращается к нему с просьбой о помощи: так как он не хочет играть или, скорее, принял свое решение накануне, он думает о себе еще как о не желающем больше играть, он верит в действенность этого решения. Но то, что он постиг тогда в тревоге, и есть как раз полная недейственность прошлого решения. Оно несомненно здесь, но застывшее, недейственное, превзойденное самим фактом, что я имею сознание о нем. Оно является еще моим в той степени, в которой я постоянно реализую мое тождество с самим собой сквозь временной поток. Но оно уже больше не мое, поскольку предстает перед моим сознанием». Т.е. после адверсии- «Я» в представлении о себе: ПАССИВНОЕ, «ПРЕДСТАВИТЕЛЬСКОЕ» «Я»- «играющее роль свидетеля прошлого», но не вершителя настоящего. Именно, потому, что «Я»- пассивное (в роли советника)- оно суть адверсия, а не рефлексия.
Таким образом происходит, по моему мнению, раздвоение Я, на я-оперативной памяти и я-долговременной (которая развивается по своим законам отражения).
Здесь я с совершенно с других позиций, возвращаюсь к своей мысли о том, что в сознании мышление МОЖЕТ совершать РЕФЛЕКСИЮ, БЛАГОДАРЯ тому что, мышление о себе, ОТЧУЖДЕНО представлением памяти о себе, ВКЛЮЧЕННЫМ в ту или иную ПРОИЗОШЕДШУЮ ситуацию (См. § 5. Истина, очевидность и факт), когда впервые возникает единое представление в котором НЕПОСРЕДСТВЕННО (жизненный мир Гуссерля) одновременно наличествует и объект (ситуация) и сам субъект в образе представления (в современной философской терминологии – эмпирическое-Я), а не как физическая сущность. Но эмпирическое Я формируется, а тем более- осознается не сразу (См. далее). Если проводить аналогию, то на данном этапе подобный механизм соответствует образному мышлению. Задача же сейчас: показать НЕОБХОДИМОСТЬ (а значит, и СПОНТАННОСТЬ) такой трансформации представления в аспекте развития адекватности отражения.
Впрочем, доказывать большую адекватность отражения в представлении той или иной ситуации при введении в неё одного из ее участников- нет нужды. Более полное представление о происходящем- при прочих равных, всегда более адекватно Гораздо более важно объяснить:
а) почему без этого могли животные обходиться ранее, (на этот вопрос, в частностях, я уже ответил: См выше: «Собственно, именно структура тревожности, по своим характеристикам подходит к расширению естественного способа корректировки посредством представлений…)
б) а человек без такого преобразования представления: нет.
Для объяснения вернемся к исходной ситуации, к началу «раздвоения» человеческого представления. Налицо: «удерживание» оперативной памяти внутри ситуации, в то время как долговременная память, все дальше от нее «отходит». Т.е. появляется нужда в механизме корреляции представлений о себе: «здесь и сейчас» с представлениями о себе долговременной памяти.
Для животного нет особой нужды в адверсии представлений о себе в долговременную память ему достаточно кинестатических представлений (представлений самочувствия) о себе «здесь и сейчас», которые легко привести в соответствие с ситуаций, при наличии точных представлений о других факторов складывающейся ситуации.
В случае же человека- этого представление о себе- НЕДОСТАТОЧНО. Так, взяв в руки палку или камень, которое человек удачно СЛУЧАЙНО использовал, он, может ВКЛЮЧИТЬ это представление о себе в долговременную память. И включив это в память он, тем самым, выходит ЗА ОГРАНИЧЕННОСТЬ линейной функциональности своего образа, потому, что, взяв в руки камень, с которым он представляет что делать, он не только изменил свой образ (стал человеком, «вооруженным камнем», но и изменил ВСЮ ситуацию (из жертвы, положим, превратился в охотника). Говоря современным языком: изменил в представлении (А ПОТОМ и в действии) и объективную сторону этой ситуации («лишив её камня»), и субъективную («человек С КАМНЕМ»). Формально: это перераспределение зависимостей (=связей) между предметами и человеком в представлении. А по сути: это изменение данного представления восприятия, благодаря изменчивости представления памяти самого человека в нем. То есть я уже говорю о том, что ныне психологи именуют образным мышлением. При этом, ключевым в таком преобразовании, является как то, что человек способен формировать, свое представление о себе, так и сама способность перераспределять связи МЕЖДУ представлениями в образе, а значит СОЗДАВАТЬ СМЫСЛ, т.е. связывать ПОСТОРОННИЕ предметы со своим существованием в долговременной памяти при, повторюсь наличии развитой долговременной памяти, способной к высокому обобщению.
Прим: сказанное мной ранее: «И первое различие между памятью животного и человека: в разделенности непосредственно восприятия ощущений и бывшим опытом (ментальных репрезентаций).» ( §7), нуждается в уточнении: «И первое различие между памятью животного и человека: в разделенности представлений восприятия и бывшим опытом (ментальных репрезентаций)». Это уточнение необходимо именно здесь потому, что возможно лишь после того, как был более подробней раскрыто понятие представления, которое на данной ступени развития мышления, в принципе ещё не разделено по способу существования: и предмет, и сам человек в представлении о предмете, носит одинаковую форму в основном, зрительного образа. В частности, любопытно отметить, что, как свидетельствует археология, формирование этого образа начинается с руки (первые рисунки в пещерах). Да и в настоящее время, при возникновения желания представить полную (=явную) связь, например, представления, которое бы связало представления молотка и гвоздя, прежде всего, как наглядная связь соединяющая представления молотка и гвоздя, возникают в представлении именно руки, которые забивают гвоздь молотком.
И здесь, как раз то место, где нужно напомнить, что В ДАЛЬНЕЙШЕМ возникновению данного разделение, как раз и способствует возникающая ПЕРЕКОДИРОВКА долговременной памяти, которая начинает организовываться не на основе ВЗАИМОСВЯЗИ комплекса ощущений, а на основе смыслового значения, которое являет тот или иной феномен. В общем-то, такая перекодировка, по своей значимости сравнима с самой первой перекодировкой явления с его первичными качествами в ощущения феномена с его вторичными качествами (по определению идущему от Локка), но имеет гораздо больше следствий. Если первая по возникновению кодировка в ощущения органично разделена соответствием между первичными и вторичными качествами, то вторая по своей сути уже не есть соответствие с самим явлением, а суть ОПОСРЕДОВАННОЕ (эмоциями- как мотивациями ряда представлений, «схваченных» одним трудовым процессом) включенностью человека в представление о явлении соответствие с самим явлением. Или, проще сказать: организованное человеком явление («модель»).
Если немного отвлечься, то легко заметить, что свойства рассудка (жёсткая определённость, строгость различений и утверждений, тенденция к упрощению и схематизации, оперирование понятиями согласно твёрдо установленным правилам) не только придаёт ему вид «некоего духовного автомата» (Алексеев П.В., Панин А.В. Теория познания и диалектика. М., 1991.. С. 166), но и наиболее точно соответствует отражению однообразной, слабоэмоциональной (типичной) физической трудовой деятельности с последовательной причинностной сменой операций. Что же касается разума – то он «пламенный», «вдохновенный», «дерзновенный». Отсюда: если именно трудовая деятельность породила мышление в целом и рассудок, в частности, то какова роль в отражении трудовой деятельности у разума? Растущее количество операций при создании более удобных орудий труда приводит ко всё большему разрыву между стимулом к изготовлению орудий и удовлетворением потребностей при помощи этих созданных орудий. Цепь смен одной трудовой операции другой, третьей и т.д. без непосредственного эмоционального подкрепления не может быть большой, особенно если учесть неизбежное ослабление условнорефлекторных связей из-за разнообразия производства нужных орудий труда, разнообразия нюансов операций, производимых над предметом труда (разным по качеству, материалу, форме и т.д.) и над полупродуктами (случайные трещины, не тот угол удара и пр.). Отсюда функции разума в процессе труда – это, прежде всего, «видение» в предмете труда конечной цели труда ВО ВРЕМЯ ЕЁ ИСПОЛЬЗОВАНИЯ (т.е. в момент удовлетворения своих потребностей ПОСРЕДСТВОМ этого орудия труда). Отсюда – повышенная эмоциональность разума. Отсюда же (из непосредственного «видения» конечной цели (СМЫСЛА) труда в предмете труда без представления длинной цепи преобразований одного в другое) «дерзновенность» и «вдохновение» (в том числе, и на начало трудовой деятельности). Первичная функция разума, таким образом, схожа на создание эмоциональной «разности потенциалов» между начальными и конечными условиями трудовой деятельности путём включения этой трудовой деятельности в полный жизненный цикл. Благодаря этой «разности» многочисленные известные трудовые операции (представления), возможно, из разных трудовых процессов, выстраиваются в конкретную цепь производства, в том числе, и нового, ни разу не производившегося ранее человеком продукта труда. Именно разум (переключатель режимов?), таким образом:
А) придаёт длинной цепочке трудовых действий смысл путём включённости предмета и продукта труда в жизненный цикл;
Б) является причиной «подвижности» представлений о трудовом процессе.
Теперь пришла пора вернуться к представлениям.
Разницу между перекодировкой – с взаимосвязи комплекса ощущений, на смысловые значения можно проиллюстрировать стандартным примером: «Если при извлечении словесной информации из первичной памяти ошибки выявляются в виде смешения сходных звуков (например, «п» и «б»), то из вторичной памяти при ошибках извлекаются разные слова, но одного и того же смысла». Этот пример, на мой взгляд, ярко иллюстрирует, возросшую независимость долговременной памяти, отвечающей за генерацию вторичных образов (представлений памяти), от ощущений когда-то породивших тот или иной образ. Но это, также и свидетельствует о том, что именно появление смысла сопутствует появлению словесного мышления, т.е. появлению современного человека в своей первобытности.
Таким образом, появление наглядно-действенного мышления, знаменуется появлением развитого эмоционального механизма торможения, создающего условия для рождения представления о себе (торможение паттерна- зачаточные движения).
Появление образного мышления знаменуется появлением представления о себе, включенном в ситуацию, что видимо, можно охарактеризовать как НЕРАЗДЕЛЁННОСТЬ (эмоциональную) субъекта и объекта в представлении.
Появление вербального мышления знаменуется перекодировкой долговременной памяти из образной в смысловую, что, видимо можно охарактеризовать как простое соотношение субъекта и объекта (=жизненный мир Гуссерля). Но эта перекодировка не только делает возможность хранения воспоминаний более емкой, более абстрактной, не только более четко проводит границу между субъектом представления и объектом, но и как смыслообразующее, выводит ФУНКЦИОНАЛЬНО ситуацию ЗА ГРАНИЦЫ данного в ощущениях как восприятия, так и (вторичных) образов памяти, (смысл- как ЦЕЛЬ преобразования ситуации к состоянию, которого реально в данной ситуации НЕТ, но к которой эту ситуацию можно ПРЕОБРАЗОВАТЬ). И здесь немаловажную роль играет способность включать в средства достижения этой цели многочисленные операции, каждая из которых в отдельности может показаться бессмысленной. Например, трудно себе представить, что при изготовлении первых кремниевых ножей (эпоха мустье), при которой производственная цепь включала более 200 актов, сгруппированных в 10 - 11 операций, могла протекать без наличия у человека конечной цели. Наличие же цели, для достижения которой, порой приходиться выполнять не только множество нудных трудовых операций, но и зачастую, операций связанных с НЕгативными эмоциями (например, вырывание зуба), предполагает наличие ВОЛИ, ведущей вопреки промежуточным негативным эмоциям (страху, отвращению) к конечной цели.
Т.е., по сути осмысление- это связывание ранее разрозненных представлений в одно целое, в основе которого лежит ТРУДОВОЙ процесс, который и СОЗДАЕТ эту связь. Другими словами, осмысление в представлении СОЗДАЕТ эту связь посредством ДЕЙСТВИЯ человека- такова первоначальная область функциональности СМЫСЛА (что в принципе совпадает с Хайдеггеровским пониманием смысла, как «озабочения»: «Эти предельные цели обычно не из числа тех, в которых мы отдаем себе отчет. Они неразрывно переплетены с невидимой общей предпосылкой опыта, дающей нам имплицитный смысл того, как быть, чтобы справляться с такими делами, как семейные отношения или «правильно» быть человеком») Собственно как раз именно спецификой «подручного» быть невидимой, собственно и объясняется что для того, чтобы увидеть в представлении руки связывающие молоток и гвозди нужно желание, помогающее совершить адверсию внимания мышления с цели на орудие труда, как изменяющееся «продолжение» руки. И в этой первоначальной области смыслом, которым связываются первоначальные представления, служит представления о своей трудовой деятельности, т.е. представления о своих умениях. Таким образом, в представлениях, связанных смыслом, представлен предмет не «сам по себе», а предмет данный в отношении к человеку, связи между предметами не «такие как есть», а связи «через человека». Образно говоря, при связке смыслом истиной для первобытного человека будет, к примеру: «корова- животное с вкусным мясом», а не: «корова- животное класса млекопитающих»
Отсюда ясно, что в КЛАССИЧЕСКОМ понимании истины, как соответствия предмета представлению о нем, при осмыслении происходит отклонение от истины. Но ЕСЛИ истину понимать, как соответствие умений человека и смысла, то это определение было бы вполне приемлемо для первобытного человека, ЕСЛИ Б ОН МОГ ЗАДАТЬСЯ ВОПРОСОМ: «Что есть истина»? Но он- не задавался этим вопросом вплоть до античности. Почему? Ответ, видимо, опять же кроется в способности Природы коррелировать адекватность смыслового отражения естественным образом, что для человека равнозначно: НЕОБХОДИМЫМ образом (необходимым, правда, на этот раз, как ПРЕОБРАЗОВАНИЕ ситуации оптимальным для человека В ЭТОЙ ситуации образом).
1) Собственно, между «двумя» истинами- нет противоречия: первая («корова- животное с вкусным мясом») будет по смыслу, сугубо конкретна, утилитарна (отвлечение есть, но только, в сторону от прямого касательства к уже охваченного смыслом предмета), вторая: абстрактна, «непрактична»;
2) Целью долгое время оставалась уже существующая в природе ситуация, тождественная в меру естественной корреляции имеющемуся представлению (традиционные сообщества), и также конкретна и утилитарна.
3) воля на данном этапе развития регулируется автоматически на гормональном уровне, образно говоря, словами Дж. Руми: «Когда приманку видим мы, бывает,
Растет влеченье, разум убывает…”
4) и хотя, принципиально, противоречием естественной корреляции могла быть воля, положим проявляемая долговременной (смысловой) памяти по отношению к оперативной (образной) памяти, но лишь в том случае, если б она сильно отличалась от оперативной, однако, поскольку противоречий по п.1,и п.2 не наличествовало, а собственного содержания долговременная память еще не имела (только «перевод»), то естественной корреляции было вполне достаточно.
Однако, появление этого различия (перекодировка и появление воли, управляемой смыслом) все же достаточно, чтобы открыть новую ипостась соответствия умений ПРЕОБРАЗОВЫВАТЬ действительность, согласно своему СМЫСЛУ. А для корреляции преобразования действительности со своим смыслом, нужен и свой особый процесс, который, опять же, должен возникнуть естественным образом, т.е. СПОНТАННО.
И такой процесс возникает при развитии в дополнении к процессуальной памяти, памяти ДЕКЛАРАТИВНОЙ, представления которой основаны не на образе (в той или иной степени обобщения, схематизации), а на слове. Что, кстати, отражено в её делении на СЕМАНТИЧЕСКУЮ (иногда называемая словесно-логической) и эпизодическую память.
Справка: «Память декларативная (эксплицитная, вербальная)
Декларативная (эксплицитная), или вербальная, память - память о событиях, приобретенных навыках и накопленных знаниях.
Декларативная память хранит ту информацию об окружающем мире и прошлом личном опыте, для воспроизведения которой необходимо участие сознания . К декларативной памяти в свою очередь относятся эпизодическая память и смысловая память» (cribs.me/psikhofiziologiya/deklarativnaya-i-pro... «… семантическая память. С ее помощью образуется информационная база человеческого интеллекта, осуществляется большинство мыслительных действий (чтение, счет и т.п.). Семантическая память как продукт культуры включает в себя формы мышления, способы познания и анализа, основные грамматические правила родного языка.» (lib.vvsu.ru/books/Bakalavr01/page0013.asp ). «Словесно-логическая память – это сохранение мыслей, выраженных словами. Именно мыслей, а не самих слов. Ее типичные проявления – запоминание понятого нами смысла рассказа, объяснения преподавателя, главы из учебника. Вспоминая о каких-либо событиях, которые мы сами наблюдали, мы тоже пользуемся словесно-логической памятью, если восстанавливаем не «картинку» события, а его общий смысл.
Словесно-логическая память – память, фиксирующая средства, способы и результаты логического мышления – понятия и рассуждения. (formalish.ru/category/poznanie-okruzhayushhego-... ). «Эти термины были предложены в семидесятых годах канадским психологом Энделем Тульвингом. Под эпизодической памятью Тульвинг понимал память на события индивидуальной жизни человека, а под семантической - знание вещей, не зависящих от индивидуальной жизни. В этом смысле моя осведомленность о войне 1939-1945 годов в Европе представляет собой семантическую память, а воспоминания о пережитых мною лично бомбежках во время этой войны относятся к эпизодической памяти. ..усвоение навыков стали называть процедурной памятью, а запоминание сведений - декларативной памятью… Процедурная память, таким образом, сильно отличается от декларативной. К ней, очевидно, не относится ранее отмеченное мною различие между кратковременной и долговременной памятью. Механизмы обучения навыку и последующего вспоминания того, чему обучились, существенно отличаются от механизма вспоминания событий или сведений.
Другой поразительной общей чертой всех таких больных является потеря декларативной памяти при сохранности процедурной. Один из впечатляющих тестов при наблюдениях над Х.М. состоял в обучении его на протяжении нескольких дней решать задачу, требовавшую известных навыков и проявлений памяти. Это игра, называемая «ханойской башней». Испытуемый получает доску с тремя вертикальными стержнями, на которые нанизаны кольца разного диаметра. Задача состоит в том, чтобы, перемещая кольца, за минимальное число «ходов» построить на каждом стержне пирамиду, в которой кольца лежали бы одно на другом в порядке уменьшения их размера от основания к вершине. При этом действует ограничение: нельзя класть большее кольцо поверх меньшего. Всякий раз, когда X. М. предлагали эту задачу, он говорил, что никогда раньше не сталкивался с ней. Однако в ряду повторных проб его результаты постепенно улучшались. Таким образом, процедурная память опровергала его слова, основанные на свидетельствах декларативной памяти… процессы процедурной и декларативной памяти не только вообще локализованы, но и связаны с разными отделами мозга. Поскольку, по-видимому, очень трудно потерять процедурную память и сравнительно легко лишиться декларативной, вполне возможно, что обе эти формы имеют разные по биохимической, физиологической и анатомической природе хранилища. .. По крайней мере в случае декларативной памяти (глава 4) имеет место переход, занимающий несколько минут или часов, от первоначальной лабильной и кратковременной фазы к долговременной стабильной памяти» (evolution.powernet.ru/library/rose.htm ).

Безусловно, и в основе мышления в области декларативной памяти лежит представление, только СОДЕРЖАНИЕ его ИНОЕ. Если содержание чувственного представление- образ, характеризуемый «вторичными ощущениями» содержащимися в памяти, то содержание языкового представления- слово, характеризуемое смыслом и значением.

Справка: «Среди всех представлений выделенное место в процессе мышления занимают представления о языковых объектах — словах и предложениях. Эти представления всегда (за исключением, конечно, глухонемых) являются единством слуховых и моторных представлений, а у людей, с детства имеющих дело с письменностью, к ним может присоединиться и зрительная компонента. Представляя в уме какое-либо слово, мы мысленно произносим его, слышим и, возможно, видим написанным. Будем для краткости называть их языковыми представлениями. Именно поток языковых представлений называют обычно мышлением» (07-inna doc).

Слова, как представления слуховых и моторных (органов дистантных ощущений: глаза, уха и «говорения») представлений, в какой-то момент эволюции человека лишились жёсткой закреплённости к чувственно-наглядным представлениям, которые они были призваны обозначать и получили способность ЗАМЕЩАТЬ чувственно-наглядные представления, образовав при этом в мышлении замкнутый КРУГ слов – понятий (слова объясняются словами). Т.е., в аспекте представления понятия – это абстрактные языковые представления-заместители чувственно-наглядных представлений, способные к саморазвитию, т.е., в частности, к производству большей абстрактности (в том числе, и к производству новых абстрактных понятий, не имеющих РЕАЛЬНОГО аналога образа для замещения, например, нравственность, мысль).
Уже на этой стадии разделения чувственных (на основе процессуальной памяти) и языковых представлений (на основе декларативной памяти) видно их существенные различия:
а) в содержании;
б) в объеме (поскольку, языковые представления в своем развитии способны «к производству новых абстрактных понятий, не имеющих РЕАЛЬНОГО аналога образа для замещения, например, нравственность, мысль)».
Возникает вопрос, а достаточна ли в принципе естественная (спонтанная, самопроизвольная) корреляция между языковыми и чувственными представлениями?
Начну с самого, на мой взгляд, «удручающего»:
1. Довольно подробное описание чувственных представлений, как свидетельствуют научные факты, имеют в своей основе то, или иное ощущение, на которое «накладываются» остальные ощущения, входящие в «комплекс» ощущений. Но, например, видеть дом, и ПРОЧИТАТЬ слово «дом», или СКАЗАТЬ слово «дом»- имеют разные зрительные, кинестатические и пр. ощущения. Более того, изменив слово «дом» на «штепи», а значит, изменив ощущения, сопутствующие языковым представлениям, мы, тем самым, в поисках соответствия, должны были также заменить и чувственное представление, однако мы это не делаем, потому как дом, он и в Албании- дом, хоть и назови его «штепи». Значит нельзя проводить соответствие между языковыми и чувственными представлениями, опираясь на ощущения. В этом смысле языковые и чувственные ощущения- независимы друг от друга, т.е.- СВОБОДНЫ.
2. Далее, из сказанного мной ранее, можно предположить, что естественное соответствие существует между чувственными образами и смыслом. В традиционных сообществах, которым свойственна стабильность, основанная на столетних обычаях, ритуалах и пр., где РОЛЬ человека предопределена пожизненно и зависит от его происхождения, таковое предположение справедливо (да и то- в ограниченной мере, см. дальше). Но стоит вспомнить, что смысл: это не просто чувственное представление о предмете, а представление, связанное смыслом, где предмет представлен не «сам по себе», а предмет данный в отношении к человеку, связи между предметами не «такие как есть», а связи «через человека». И если представление человека о себе ПЕРЕМЕНЧИВО, то и корреляция будет ПЕРЕМЕНЧИВАЯ.
3. А если учесть, что языковые представления, благодаря дискретности языка позволяют не только ОБОБЩАТЬ предмет, но и производить другие функции АБСТРАГИРОВАНИЯ: абстрагировать от предмета ЧАСТИ предмета, абстрагировать от предмета СВОЙСТВА предмета, чтобы отдельно ими манипулировать, как и полагается развитому представлению, при конструировании нового представления (благодаря наличию воли), то свобода языковых представлений от чувственных возрастает многократно- в этом незаменимая роль языка.
4. Ну, и, конечно, необходимо учитывать способность языковых представлений «к производству новых абстрактных понятий, не имеющих РЕАЛЬНОГО аналога «образа для замещения», чтобы понять, что свобода языковых представлений, практически, не имеет границ, кроме своего происхождения.
Как сказал бы К. Р. Мегрелидзе, развитию и укреплению способности свободного воспроизводства представлений (имеющего вообще кардинальное значение для возникновения мышления) в огромной степени способствовало образование элементов языка. Речь делает возможным произвольное и свободное вызывание представлений в поле ясного сознания и закрепляет способность репродукции. Благодаря языку воспроизводство представлений и работа воображения чрезвычайно облегчаются. Процесс репродукции мысленного содержания делается беглым, сознание освобождается от тирании сенсорного поля, приобретает свободу воображения. Воображение делается в высшей степени подвижным, гибким, и область его охвата может беспрерывно расширяться (см.: Мегрелидзе K.P. "Основные проблемы социологии мышления". Тбилиси, 1973. С. 105-106).
Следовательно, естественная корреляция существенно недостаточна.

@темы: Философская фактология

18:18 

б) истина и представление.

Представления как «само по себе разумеющееся», обычно определяются так: «вторичные образы, которые, в отличие от первичных (ощущение, восприятие), возникают в сознании при отсутствии непосредственных раздражителей, что сближает их с образами памяти, воображения, наглядно-образным мышлением…». Опять же, обычно:
«В зависимости от особенностей предмета выделяют два основных вида представлений:
- визуальные, за которыми стоит конкретный образ, и
-абстрактно-логические, за которыми стоят абстрактные понятия (А. Ричардсон). Каждый из указанных видов может обладать различной степенью яркости, четкости и контролируемости». (Е. Ф. Я Щ Е Н К О «ОСНОВЫ ПСИХОЛОГИИ И ПЕДАГОГИКИ»).
По-поводу истины ставим вопрос по Декартовски (или Эйнштейновски), то есть будем исходить и очевидного ПОСТУЛАТА: «Бог (Т.е. природа) не может нас обманывать преднамеренно», или если перефразировать: природа дала нам ощущения, чувства, мышление- не для того чтобы мы обманывались, а значит, каждый более высокий уровень отражения выполняет функции корреляции адекватности более низких, НО ЭТО НЕ ЗНАЧИТ, что:
а) более высокому уровню отражения не свойственны СВОИ НЕДОСТАТКИ («выигрыш – в одном, проигрыш- в другом»);
б) или что ему чужды недостатки ОБЩИЕ ДЛЯ ЛЮБОГО уровня (например: эгоцентризм)
Так, я уже писал насчет ощущений и апперцепции, что искажения содержания ощущений, возникают не только «по вине» апперцепции, а следовательно, апперцепция играет не только «отрицательную роль» в адекватном восприятии мира, но и положительную функцию корреляции искажений, связную с функционированием ощущений.
И здесь напрашивается сравнение со знаменитый лозунг Гуссерля "Назад к самим вещам!". Гуссерль полагал, что таким образом анализ избегает всяческих помех, связанных с привнесением в чистые смысловые структуры трансфеноменальных напластований. Но дело- не только в них. Действительно, НЕОБХОДИМО в КАКОМ-ТО смысле отказаться от «трансфеноменальных напластований» вокруг «той или иной вещи», но: в каком? Ведь если этот лозунг применить последовательно и «огульно», то вместе с «помехами» апперцепции, нужно будет отказаться и от какой-то положительной роли её в познании. Так, в приводимом выше примере: отказаться от той же корреляции, связанной с естественным искажением вещи данной в ощущениях. Это, конечно, утрированный пример. Сам Гуссерль с необыкновенной тщательностью разрабатывает корреляции между ощущением, восприятием и мышлением, но гораздо меньше внимания он уделяет существованию представлений, ограничившись своим учением о ноэме и ноэзисе.
Поэтому я постараюсь заполнить некоторые пробелы (на мой взгляд) Гуссерлевской эйдетики своей фактологией, и соответственно, пересмотреть некоторые его выводы).
И начну с ощущений. Если подходить классически (со стороны эмпирической психологии), то основные недостатки ощущений:
а) в ограниченности чувствительности диапазона человеческих ощущений;
б) в ограниченности разрешимости человеческих ощущений.
Чем обуславливаются эти диапазоны и разрешимости? Исходя из принятого мной ОЧЕВИДНОГО принципа: «природа дала нам ощущения, чувства, мышление- не для того чтобы мы обманывались, а значит, каждый более высокий уровень отражения выполняет ЕСТЕСТВЕННЫЕ функции корреляции адекватности более низких», то диапазон и разрешимость человеческих ощущений определяется:
-в «гносеологическом» смысле, прежде всего способностью адекватно отражать окружающую среду (её колебания);
-а в «онтологическом»: они обусловлены особенностями строения органов чувств, тела. Так, например, можно представить себе человеческое ухо такой же чувствительности, как у летучих мышей; в этом случае мы слышали бы шум, вызванный движением крови в капиллярах, т.е. практически были бы глухими.
Уже исходя из наличия фактических пределов диапазона и разрешимости (чувствительности) ощущений, корреляция между предметом и образом, сконструированным из этих ощущений НЕ БУДЕТ ПОЛНОЙ. Но на определенном участке она будет БЛИЖАЙШЕЙ из возможных. А именно: на участке применимости формулы Фехнера (между нижним абсолютным порогом чувствительности и верхним порогом чувствительности), при нормальных условиях существования человека, в которые не входит, например гальванометрические опыты над головным мозгом, или выход других параметров нормальных условий, при работе данного (например, большая температура при измерении света).
Кроме отклонений, указанных ранее, в параграфе «Анатомия факта» мной были отмечены:
«Первым делом, в нем не учитывается «скользящий» порог самих ощущений, которые по своей собственной сущности (психофизиологическим закономерностям) устроены так, что их чувствительности свойственна адаптация, вследствие которой не все содержание будет входить в сознание, априори. Также, благодаря сенсибилизации ощущений содержание входящее в сознание, уже, так же, априори изначально искажено спецификой внутреннего функционирования комплекса ощущений и зависит от физиологических факторов, которые не обязательно осознаны)»,
суммируемых мной, как органические искажения ощущений. Но вот, что удивительно осознавая все это, Гуссерль, удивительным образом, считает («назад- к вещам»), что главный недостаток ощущений в достижении истины, а именно: сугубая конкретность отражения, свойственная ощущениям, их неспособность выйти за границы данности в ощущениях ситуации- «здесь, и сейчас», как раз и является его достоинством. Очевидно, не потому, что данность «здесь, и сейчас»- всего лишь даже не все явление ситуации, а лишь ОПРЕДЕЛЕННАЯ ПЕРСПЕКТИВА этого явления. Но это все, что мы способны «ВЗЯТЬ» НЕПОСРЕДСТВЕННО от вещи своим разумом (из чего образуется феномен вещи). Поэтому, в общем, повторяю, удивителен не его призыв: «Назад- к вещам», а его пренебрежительное отношение к фактам в его понимании обладающим теми же недостатками, что и ощущения. В чем тут дело?.. Ответ на ЕГО ФЕНОМЕНОЛОГИЮ будет мной дан позже. Здесь я только фиксирую сам факт противоречивости, требующий объяснений. Здесь же я хочу сосредоточить внимание читателя на другом аспекте. А именно, на вопросе ПОЧЕМУ в ходе эволюции то, что раньше оказалось в ЕСТЕСТВЕННОМ развитии животного мира НЕДОСТАТКОМ, который был ЕСТЕСТВЕННЫМ образом скоррелирован природой (появлением «живой» памяти, восприятием, долговременной памятью и т.д. – см. дальше), т.е. усовершенствованием «инструмента отражения» -в «венце» эволюции- человеке, «вдруг» превратился в ДОСТОИНСТВО?
Прим: Кстати, мысль о том, что мы, благодаря приборам, значительно расширили «область максимально возможной истинности» наших ощущений- глубоко ошибочна. Причем, я не останавливаюсь на таких искажениях, как:
а) субъективизм исследований увеличивается, благодаря появлению все увеличивающейся прослойки из приборов стоящей между человеком и природой. Ибо ошибка наблюдения может заключаться не в самой методике наблюдения, не в том, что неправильно выбраны (или ПОДОБРАНЫ) объект или среда наблюдения, НО В ТОМ, что неправильно выбран прибор или материал его (достаточно вспомнить, ошибку И. Ньютона, который на основании опытов со стеклянными линзами и линзами, заполненными раствором ацетата свинца, сделал ложное заключение о зависимости свойств линзы лишь от внешней формы, а не от природы вещества линзы (т.к. коэффициент преломления раствора ацетата свинца, им применённого был близок к коэффициенту преломления воды).
Субъективность может таиться в неправильности конструкции прибора. Пример критики главой мировой химической кинетики Боденштейном Б. работы Харитона Ю.Б. и З. Вальты о существовании порогового явления тем хорош, что в ней указывалось – пороговые явления наблюдались неоднократно рядом исследователей для многих реакций, но при проверке оказывалось, что эти явления связаны с разного рода экспериментальными ошибками, несовершенством приборов. Для нас здесь важен факт систематической характер ошибки, возникающей именно из-за конструкции самого прибора.
Отсюда делается вывод: усложняющиеся конструкции приборов, применение электроники и т.д. – всё это увеличивает возможность как самой ошибки наблюдения, так и её закрепляемость.
б). Прибор, безусловно, расширяет диапазон чувствительности наших органов чувств, но также ли, безусловно он расширяет «область максимальной истинности» наших ощущений? И здесь, как показано выше- дело даже не в том, что, согласно обобщениям Ленгмюра: «Применение прибора расширяет пределы наших ощущений, но пределы-таки остаются, чему иллюстрацией служит, например, история эффекта Дэвиса-Барнса» (Ленгмюр И. Наука о явлениях, которых на самом деле нет». Наука и жизнь. № 1. 1969 г.). А эти пределы порогового восприятия, опять же, во главу угла ставят личностные особенности учёных при наблюдении явлений на грани реальности .
Но дело еще и в том, что, словами Эйнштейна: «Да, но лишь теория решает, что мы ухитряемся видеть» прибор, как средство расширения пределов нашего измерения, лишь усиливает то, что положено нам видеть, исходя из теории (т.е. апперцепции). Действительно, субъективность наших представлений о космосе потерпела поражение в фокусе линзы окуляра телескопа Галилея. Но она восторжествовала, когда с помощью подобного, но более мощного инструмента Гершелем с 1783 по 1818 гг. было открыто более 2,5 тыс. новых туманностей, которые он (а вслед за ним и П.С. Лаплас) интерпретировал как различные стадии конденсации звёзд из рассеянного вещества. В действительности же среди этих объектов не было ни одного, сжимающегося под воздействием гравитации в звезду (там были галактики, звёздные скопления, расширяющиеся планетарные и эмиссионные туманности и т.д.) . Стоит задуматься – каков крупномасштабный (вселенский!) рост субъективности, особенно, если учесть, что истинные места образования звёзд (тёмные газово-пылевые комплексы) были объявлены «дырами в небесах» и считались таковыми вплоть до начала ХХ в.! Иллюзия по поводу туманностей была развеяна при помощи другого прибора – спектрометра. Но вместе с ним пришли и другие иллюзии: «открытия» на поверхности Солнца таких «элементов», как короний… Довольно просто в наше время, когда конструируется прибор «под конкретный эксперимент», незаметно для себя этим прибором создать уникальные условия для проявления предполагаемого явления, а потом экстраполировать это явление на всю Вселенную.
Ну, а поскольку приборы, в лучшем случае, лишь пропорционально усиливают как достоинства, так и недостатки наших ощущений, я просто апеллирую к естественным недостаткам и достоинствам ощущений и способам их сосуществования в организме, в частности, к такому факту в психофизике, как сенсибилизация
(Повышение чувствительности в результате взаимодействия анализаторов и упражнений). Здесь вопрос не в том, что можно проверять показания одних приборов другими, основанными на иных принципах работы, или измеряющих разные взаимосвязанные величины, а в том, что ощущения, которые они «дублируют», изначально синхронизированы, сбалансированы, откалиброваны и опробованы в НЕПРЕРЫВНОМ диапазоне человеческого бытия. Т.е. можно привести, наверно, такой пример: со всеми современными приборами, с соблюдением всех ИЗВЕСТНЫХ условий некоторые растения не растут: «Выращивание Den. cuthbertsonii в климатических зонах отличных от естественной среды обитания представляет большую сложность. Были случаи успешного выращивания и на блоке, и в горшке, хотя многие растения в конечном итоге погибают по неизвестным причинам». Почему? Потому, что эти приборы не охватывают автоматически всех необходимых условий для их произрастания, как-то ощущения для собственного бытия человека. Или: «Процитируем здесь слова выдающегося российского ученого и организатора науки А. Н. Крылова по поводу некоторых биофизических исследований 20-х годов:
"Я, например, не припомню, каким образом было выделено влияние широты места на чувствительность глаза или иных органов от прочих влияний: температуры, давления, времени года, времени дня, влажности воздуха, направления и силы ветра и прочих физически измеримых факторов, и обеспечено сохранение постоянства факторов физиологических, как, например, сыт или голоден субъект, чем питался, что и сколько пил, как действовал желудок, не имел ли каких радостей или огорчений, и пр. В таких случаях требуется несколько миллионов или даже несколько миллиардов наблюдений, чтобы случайные изменения параметров во всем множестве их возможных сочетаний компенсировались и можно было бы иметь хотя бы некоторое доверие к результату"» (В Ю Ирхин. Критерии истинности в научном исследовании).
Да, действительно, человек, например, не может почувствовать радиацию, так же, как и присутствия болезненных возбудителей (микробов) до тех пор, пока эти факторы не скажутся на его здоровье. Что до первого, то хотя на Земле и есть области с повышенным естественным фоном, в целом- они довольно редки, что касается второго, то основная первопричина болезней следствие отклонений организма от диапазона этих нормальных условий (переохлаждение, стресс), или появление новых штаммов. В целом же, благодаря сенсибилизации ощущений, при нормальных (обычных условий) ощущения дают целостную АДЕКВАТНУЮ комплексную картину окружающей человека среды. Собственно в смысле отношения предмета к его ощущениям- это действительно ближайшая из возможных отношений адекватности предмета его отражению. Но, эта картина: сиюминутна и сугубо КОНКРЕТНА и по сути её истинность является не истинностью действительности, а лишь одной из многих перспективы ЯВЛЕНИЯ действительности, данного человеку в ощущениях как феномен, т.е. со всеми недостатками, связанными с этими ощущениями (ограниченностью, спецификой внутреннего функционирования комплекса ощущений и зависимостью от физиологических факторов, которые не обязательно осознаны). Все эти недостатки, для достижения истинности, в принципе должны быть откоррелированы другими ЕСТЕСТВЕННЫМИ механизмами отражения. Но происходит ли это на самом деле?
Выход из основного естественного недостатка ощущений: сиюминутности- появление памяти.
Обычно под понятием памяти понимаются ЛЮБЫЕ следы отражений оставленные взаимодействием на «приемнике». Но говорить так, все равно, что говорить: человек- это животное. Действительно- память, это отражение (≈ «человек- это животное»), но, естественно: не просто ОТРАЖЕНИЕ, а как минимум СПЕЦИФИЧЕСКОЕ отражение, как высшая (т.е. наиболее развитая) СПЕЦИФИЧЕСКАЯ форма отражения, специфика которой, естественно, не ограничивается чисто сложностью её организации.
Исходя из моего определения отражения (см. philosophystorm.org/tsarev_pavel/2789 Прикрепленный файл 1): «Отражение суть внутреннее основание изменений. В аспекте эволюционных усложнений, деление на формы отражения полагается мной таким:
1). Отражение неживых вещей, характеризуемое, как НЕПОСРЕДСТВЕННОЕ и целостное отражение взаимодействий этого объекта с другими объектами;
2) Отражение живых «вещей» (-СУЩЕСТВ: даже в ЕСТЕСТВЕННОМ («недисциплинированном, в значительной мере- ХАОТИЧНОМ), языке отображено различие «внутренних оснований» отражения между неживым- «вещью», и живым: «СУЩЕСТВО») , как ОПОСРЕДОВАННОЕ отражение этого взаимодействия, создаваемой СУЩЕСТВОМ в своей средой размножения. Где жизнь определяется как: «жизнь ВООБЩЕ – это СУЩЕСТВОВАНИЕ НОСИТЕЛЯ ВОСПРОИЗВОДЯЩЕГО СВОЮ СРЕДУ РАЗМНОЖЕНИЯ)»,- и тогда КОНКРЕТНЫМИ ВИДАМИ (формами) жизни будут:
- одноклеточная жизнь- существование автокатализа (ДНК – носителя), производящего свою среду размножения.
-многоклеточная жизнь – существование КЛЕТОК (носителей), производящих свою среду размножения (межклеточное пространство).
-разумная жизнь – существование организма, производящего антропную (техногенную) среду размножения (оно можно негативно относиться к самой техногенной среде, но от её «сладких вершков» редко кто откажется добровольно)…Т.е. качественное отличие жизни- в создании ПРОСЛОЙКИ между «собой» и окружающей средой. А значит, соответственно качественное отражения живых объектов, суть опосредованное средой размножения ЖИВОЕ отражения. Но, так или иначе, кроме среды размножения, которую все живые организмы производят, остается и среда обитания (окружающая среда), откуда, собственно и черпают продукты и энергию, для поддержания среды размножения всё живое. Тем не менее, у живых организмов обмен со средой обитания не прямой, а опосредованный. Соответственно этому живое отражение, как ОПОСРЕДСТВЕННОЕ, классифицируется мной на:
- «врожденное» живое отражение, типа:
«подсолнечник, соцветие которого всегда обращено к источнику света, т. е. энергии. По мере роста подсолнух не учится на опыте, как лучше поворачиваться, и он не перестанет делать это, если после каждого поворота «наказывать» его электрическим ударом. Это поведение (поворачивание соцветия), носит оно адаптивный характер или нет, дано организму от природы, зафиксировано в его генетическом коде и программе развития» ((evolution.powernet.ru/library/rose.htm ),

-отличие которого от непосредственного (неживого) отражения в оптимизации окружающей среды за счет изменения баланса среды обитания и своей конфигурации, в пределах своей генетики (химии).
Здесь, видимо, надо пояснить: наличие прослойки не гарантирует отсутствие непосредственного отражения оно лишь способно компенсировать взаимодействие с изменяющейся окружающей средой, сосредоточив изменения внешней среды на эту прослойку, как ВЫДЕЛЕННОЕ структурно основание, направляющее изменения прослойки в оптимальное для генетического основания русло (за счет селективного изменения эффективности работы прослойки (в том числе- и изменения конфигурации), увеличения запасов в ней и т.д.). Т.е. «врожденное» живое отражение- это отражение, обеспечивающее стабильность в ограниченно изменяющейся внешней среде существования клетки за счет направленных внутренних изменений в производстве своей среды размножения. Но направленные внутренние изменения неизбежно ограничены целевой установки среды размножения: ОСТАВАТЬСЯ, быть пригодной средой размножения этого основания. Мы еще не раз столкнемся с этим ограничением, к примеру, при рассмотрении чувствительности слуха. Сейчас же важно отметить, что это ограничение, накладывает неоднозначность в раздражимости восприятия внешней среды, а значит и «первый слой» несоответствия отражаемого отражающим. В образах математики это либо соответствие нескольких точек отображаемой функции одной точки отображающей, либо отсутствие точек в отображающей, либо искажение на границе диапазона раздражимости. Из сказанного выше, вытекает и непосредственное ОТЛИЧИЕ свойственное химическому отражению (молекул ДНК), и «врожденного» живого отражения:
а) Для ДНК наблюдается строгое соответствие во взаимодействии этих молекул с другими молекулами (принцип комплементарности). Нарушение этого принципа приводит либо к гибели клетки, либо к восстановлению строгого соответствия, путем исправления ОШИБКИ, механизмами, заложенными в самом ДНК. Работа ДНК в таком режиме, обуславливается наличием «прослойки», обеспечивающей СТАБИЛЬНОСТЬ химической среды (мембрана);
Б) сама же клетка «волею судьбы», может находиться в разных средах, и при этом состав самой ДНК, как отражения этого изменения сред- НЕ МЕНЯЕТСЯ: меняется концентрация химических сред «прослойки» ДНК, меняется селективность мембраны, как части «прослойки». Но не ДНК. То, есть, непосредственно, изменения окружающей среды отражает не ДНК, а ее «прослойка», в клетке, как целом (организме). Можно, конечно, утверждать, что хоть сама ДНК не меняется, но меняется РЕЖИМ ее работы, при изменении внешней среды- и это можно считать- отражением изменения внешней среды. Но, еще раз подчеркиваю: ДНК- ЗАКЛЮЧЕНА в «прослойку», значит, соответственно, она по-необходимости такого включения, будет отражать не изменения внешней среды, а изменения своей «прослойки», которая, собственно и отражает внешнюю среду.
В) возможно, этим фактором, можно было пренебречь, если бы не те особенности, которые накладывает «прослойка» на отражения, получаемые от нее ДНК, вызывающие несоответствия отражения внешней среды ДНК.
Например, поскольку сама ДНК, благодаря прослойке, не реагирует непосредственно на повышение температуры окружающей среды, изменение концентрации кислорода, сахара и пр., а реагирует на молекулу находящуюся в конце каскада передачи сигнала, то и отражение этого взаимодействия, зависит НЕ ТОЛЬКО от характеристики изменений окружающей среды, но и от правильной работы множества молекул-белков этого каскада, их свойств. Собственно, большинство современных лекарств, не говоря уж о наркомании, построены на принципе- обмануть живой организм, ИСКАЗИТЬ отражение, путем ввода в него веществ, меняющих этот каскад, но не имеющих нечего общего с естественными причинами его вызывающими.
Первая необходимая корреляция отражения- экстенсивная, (дифференциация отражения и расширение диапазона раздражения), в этом ее достоинство и недостаток, одновременно. Достоинство- в расширении и уточнении характеристик отражаемого предмета, направление его нахождения, недостаток- в увеличении субстанциальных компонентов регистрации этого отражения, которые необходимо включить в среду размножения, что естественно влечет за собой ухудшения этой среды, и как следствие этого ухудшения- ухудшение общего качества отражения: «много программ ловит- но ни одну- хорошо».
- «поисковое» живое отражение. «Поисковое» отражение заключается в том, что ДОПОЛНИТЕЛЬНО к «врожденному» это отражение способно регулировать внешнюю среду в сторону уменьшения градиента «неблагоприятности» для своей среды размножения. «Поисковое» отражение возможно лишь при наличии способности живого к самостоятельному движению, когда животное способно ВЫБИРАТЬ окружающую среду обитания. А для этого нужно, не просто- отражение, а дифференциальное отражение среды в разных направлениях, а также средства передвижения, и способность управлять ими. В простейшем варианте «поисковое» отражение представлено в одноклеточных простейших, как специализация имеющихся уже в «растениях»- «врожденных» отражений. Оно, по-видимому, развилось из способностей организма изменять свои конфигурации, но не является просто развитием этого свойства, типа появления множества рецепторов по телу (для определения градиента концентрации), потому как невозможно без перестройки всего организма. Действительно, даже взятое в одном аспекте- возникновение движения перестройка заключается не только в том, «чего не хватает», но и того, что «обеспечивает» возможность такой перестройки- т.е. организм при движении нуждается не только в регистрации состояния внешней среды, но и в регулировке внутренней среды: путем регистрации и регулирования своих внутренних запасов энергии, тратящейся: на движение, измерение концентрации побочных, вредных продуктов, возникающей в организме при движении, например, той же молочной кислоты (у высших организмов) и т.д., чтобы удерживать оптимальный баланс среды размножения. Ограничение размножения, в пользу движения и т.д.
Но, именно на основе поискового живого отражения возникает ПАМЯТЬ, как способность распознавать и обучаться. Т.е. память, как поисковое живое отражение не просто опосредованное отражение, а отражение ПРИОБРЕТЕННОЕ на основе поиска (или: в человеческом проявлении- на основе ОПЫТА).. Т.е., другими словами, одно и то же существо, на одно и то же воздействие на него, способно отражать это действие по-разному, вплоть до того что вообще не отражать, единственно по причине наличия прошедшего опыта. Основные компоненты, обеспечивающие «поисковое живое отражение», сложились уже у планарий, или плоских червей, и включают в себя, с учетом примитивной гуморальной регуляции, все основные элементы настоящей нервной системы: одна группа принимает сигналы, поступающие по входным путям, другая дает начало выходным путям, а третья (интернейроны) обеспечивают связь между первыми и вторыми, опять же с учетом своего «состояния», которое связано с гуморальным «коктейлем» циркулирующим в организме как одном ЦЕЛОМ. Очевидно на уровне планарий, уже можно говорить о появлении такой формы памяти, которая у человека соответствует форме сенситивной процедурной памяти узнавание и усвоении навыков.
Дальнейшее развитие памяти происходит благодаря концентрации интернейронов в одном месте организма (поначалу- в костном мозге, где и устанавливается между ними непосредственная связь) и параллельно: трансформации у простейшей СУБСТАНЦИАЛЬНОЙ памяти (сенситивной-процедурной) в (естественно-)знаковую, благодаря возникновению дистантных ощущений. Различие субстанциальной и (естественно-)знаковой памяти, прежде всего в том, что в первом случае происходит отражение непосредственно самих предметов, а во втором- их признаков. Так, например количество глюкозы в растворе опознается непосредственно рецепторами бактерий в процессе её поглощения, а преграды- в процессе движения: непосредственно при столкновении (тактильные ощущения) с самими преградами, а при дистантных ощущениях рецепторы имеют дело не с самим предметом, а с его (естественным) ПРИЗНАКОМ, которым нельзя насытиться, или, наоборот, который еще не может укусить (на этом, собственно и основывается в животном мире принцип опережающего отражения). Но за предвидение необходимо платить- и эта плата: КАЖИМОСТЬ соответствия признака самому предмету. Дистантные ощущения не обманывают нас специально в случае природной мимикрии, когда мы, благодаря им, принимаем, например, вертишейку за змею, потому как они отражают лишь сходные ЯВЛЕНИЯ признаков того и другого. В этом, в частности, как я уже писал и главный недостаток ощущений: они отражают лишь данность «здесь, и сейчас»- и даже не всё явление ситуации, а лишь ОПРЕДЕЛЕННУЮ ПЕРСПЕКТИВУ этого явления.
С появлением же и ростом памяти, даже в таком её примитивном виде, как сенситивная память, связано и появления ВОСПРИЯТИЯ, ибо лишь благодаря сенсорной памяти возможно УДЕРЖАНИЕ образа, при его ПОСТРОЕНИИ из ощущений. Целостность восприятия заключается и в «синтезе» перспектив, возможной ТОЛЬКО при наличии памяти:
«За сложившимися образами предметов восприятие сохраняет их размеры и цвет независимо от того, с какого расстояния мы на них смотрим и под каким углом видим. (Белая рубашка остается для нас белой и на ярком свету, и в тени. Но если бы мы видели только небольшой ее кусок через отверстие, она показалась бы нам в тени скорее серой)» (lib.vvsu.ru/books/Bakalavr01/page0017.asp ).

Хотя:
«В соответствии с тем, какой анализатор доминирует, различают зрительные, слуховые, осязательные, кинестетические, обонятельные и вкусовые восприятия» в своей основе (существовании) они обязаны «двигательным (кинестетическим) ощущениям»; зрительное восприятие связано с перемещением глаз; во вкусовом восприятии большое значение имеет движение языка и т.п. Движение окружающих нас предметов мы способны воспринимать благодаря тому, что перемещение происходит обычно на каком
либо фоне, это позволяет сетчатке глаза последовательно воспроизводить происходящие изменения в положении движущихся тел по отношению к тем элементам, перед которыми или позади которых и перемещается предмет. Интересно, что в темноте неподвижно светящаяся точка кажется движущейся {автокинетический эффект)». (lib.vvsu.ru/books/Bakalavr01/page0017.asp ).

Поэтому сенсорная память сугубо процедурная. На основе сенсорной памяти (ее длительность у человека от 0,1 до 0,5 с), происходит начальное развитие сенсорно-кратковременной памяти (у человека: длительность удержания мнемических следов ею не превышает нескольких десятков секунд, в среднем около 20 (без повторения)). Опять же, данное развитие: суть НЕ ТОЛЬКО в увеличении времени сохранения сенсорных сигналов, но в появлении и развитии НОВЫХ качеств, связанных с таким продлением, а именно: в кратковременной памяти дольше всего сохраняется не полный, а лишь обобщенный образ воспринятого, его наиболее существенные элементы (постепенное «стирание» образа). А для совершенствования этого процесса важно, как минимум, возникновение НЕПРОИЗВОЛЬНОГО внимания. Поскольку НЕПРОИЗВОЛЬНОЕ внимание привлекает в образе наиболее сильное ощущение, то «существенной чертой» предмета в восприятии будет не действительно существенная черта (элемент) предмета, а существенная черта восприятия этого предмета, что мы и можем наблюдать у детей, запоминающих ситуацию, или предмет по броскому цвету, резкому звуку и т.д.
Таким образом, мы опять можем наблюдать, как с появлением новых возможностей у развивающегося отражения, способных коррелировать примитивное исходное отражение, приближая его к адекватности, вместе с положительным эффектом (расширение количества перспектив данного в восприятии предмета), обязательно наличествует отрицательный, привносящий новый аспект искажения этой адекватности, который, тем самым, сам нуждающется в дополнительной коррелировании (резкое расширение «панорамности», связанное с развитием дистантных ощущений и появлением кратковременной (сенсорной) памяти, приводит к необходимости не только расширения объема памяти, не только к появлению долговременной памяти, но и к потребности в выработке механизма для адекватного отбора существенных элементов явленных восприятию предметов и ситуаций, чтобы отраженное сохранить в памяти, или забыть. Причем, необходимо, видимо, заметить, что, по крайней мере, первоначально функции выбора, возникли одновременно с возникновением именно в кратковременной памяти (её способность ОБОБЩАТЬ, без прямой необходимости сохранять).
Поскольку мы переходим к рассмотрению долговременной памяти, которая, по моему мнению во взаимодействии с кратковременной памятью, благодаря их относительному разделению в человеке на две составляющих части и является фундаментом мышления, есть смысл подвести промежуточный итог сказанному мной ранее.
1). Отражение ВООБЩЕ- не есть память. Т.е. память не есть синонимом отражения.
2). Память есть ЖИВОЕ отражение, не только в смысле: ОПОСРЕДОВАННОЕ отражение, но и в смысле память, как отражение НАЙДЕННОЕ на основе поиска, т.е. зависит (в какой-то мере, КАК ОПОСРЕДОВАННОЕ отражение) не от предмета, отражаемого живым существом, а от бытия самого этого существа). Другими словами, благодаря тому, что память ЖИВОЕ отражение, некое существо, например, может ответить на взаимодействие присущим ему генетически способом, игнорировать это взаимодействие, обобщить, или забыть его. Образно говоря, ПАМЯТЬ- ЭТО НЕ СЛЕД, а существование следа. (А, на уровне языковых представлений- и ТВОРЕНИЕ следа)
3) Но само существование следа зависит от способностей и специфики живого отражать, и поддерживать существование отраженного. Ведь можно сказать, что ЗНАЯ ПРЕДЫСТОРИЮ живого, и специфику его отражения, можно ПРЕДСКАЗАТЬ его отражение. А предсказать возможно в том случая, если:
а) с одной стороны: это существование функционально; т.е. ограничено как раз зависимостью отражения от способностей и специфики живого НЕОБХОДИМЫМ образом;
б) с другой- отражение происходит В ДИАПАЗОНЕ условий ОБЫЧНОГО обитания этого живого.
ПРИМ:
4) И забегая вперед, отмечу, что человеческая память это не только существование следа по законам субстрата памяти, без наличия причин его появления, но и РАЗРЫВ с действием: вспоминать –еще не значит действовать соответственно воспоминаниям.
При соблюдении данных условий: возможна ЕСТЕСТВЕННАЯ корреляция более развитых форм отражения (восприятие), менее развитыми (ощущения).
Но, возвращаясь к феноменологии Гуссерля, если эта корреляция- естественная (спонтанная) и происходит естественным образом, а природа дала нам не только ощущения, но и чувства, мышление- не для того чтобы мы обманывались, то о ЗНАНИИ какой корреляции говорит Гуссерль, которая ПОМОГЛА бы нам в поисках истины?
Как я писал ранее, если каждый более высокий уровень отражения выполняет функции корреляции адекватности более низких, ТО ЭТО ЕЩЁ НЕ ЗНАЧИТ, что:
а) более высокому уровню отражения не свойственны: СВОИ НЕДОСТАТКИ («выигрыш – в одном, проигрыш- в другом»); а это подразумевает, определения МЕРЫ доверия к нашим способностям познать на том, или другом уровне, при наличии обоих. Так, например, восприятие, действительно способно коррелировать ощущения, но:
- сами ощущения при наличии восприятия, теряют свою НЕПОСРЕДСТВЕННОСТЬ отражения;
- и «берут» на себя часть «негатива» восприятия (например, становятся менее или более чувствительными, входя в КОМПЛЕКС образа. Очевидно, именно поэтом справедливы слова: «Нельзя поэтому сказать, что один вид «более развит» или «лучше приспособлен», чем другой. Если навозный жук, гриб или человек до сих пор существуют, то это само собой означает, что они сумели сохраниться как виды» ((evolution.powernet.ru/library/rose.htm )
б) или что ему чужды недостатки ОБЩИЕ ДЛЯ ЛЮБОГО уровня (например: эгоцентризм), который, в «переводе» на человека, означает: определить границы человеческого познания ВООБЩЕ.
в) а главное: сама сущность памяти, как ПОИСКОВОГО отражения, подразумевает ВЫХОД из среды обитания, а значит, включает в себя ВОЗМОЖНОСТЬ приспособление к НОВОЙ среде, НАХОЖДЕНИЕ НОВОЙ функциональности отражения, НОВОЙ корреляции. А для определения характера и величины НОВОЙ корреляции, НУЖНО ЗНАТЬ старую.
А теперь, вернёмся к долговременной памяти. Собственно, именно долговременную память можно назвать «хранилищем, но по прежнему, ЖИВОЙ памяти». 1. Хранилищем, прежде всего, потому, что особенность долговременной памяти в том, что, возникая по принципу «повторение- мать учения», ДВП возникает при «многократной, производимой с достаточной частотой стимуляцией нервных путей к некоторым областям коры головного мозга, что приводит к длительному усилению спонтанной электрической активности таких областей…». Причем эта активность «развивается только в тех клетках, к которым подводится «условный раздражитель», а не распространяется от клетки к клетке. Т. е. это результат функционирования сети специфических связей, а не волна диффузной активности. Эти клетки, собственно и есть хранилища памяти той или иной ситуации. (evolution.powernet.ru/library/rose.htm). Эти же клетки, относительно изолированные от остальных замкнутым между ними сохраняющимся возбуждением, и есть «Ячейки памяти», соединенные между собой АССОЦИАТИВНЫМИ связями (основы теории ассоциативной памяти).
2. Живой- потому как при хранении памяти продолжают протекать в «замороженном», заторможенном виде процессы СУЩЕСТВОВАНИЯ памяти: что-то, со временем из прошедшего забывается, что-то- обобщается, В ТОМ ЧИСЛЕ И ПОД ВЛИЯНИЕМ АССОЦИАТИВНЫХ связей с «соседними ячейками», причем, таким образом, чтобы они со временем, либо разрушались, либо крепли и разрастались, ПРЕобразуя тем самым отельные ситуации в ЕДИНУЮ ситуацию бытия- гештальт (= Я- концепции). Этому подтверждение- явление реминисценции:
«Реминисценция, вероятно, объясняется тем, что со временем логические, смысловые связи, образующиеся внутри заучиваемого материала, упрочиваются, становятся более ясными, отчетливыми» (www.gumer.info/bibliotek_Buks/Psihol/nemov1/04.... ).

ДОЛГОВРЕМЕННАЯ память со временем изменяется в направлении обобщения и консолидации опыта прошлого.
В чем преимущества наличия долговременной памяти, которые получают животные ею обладающие? Главное преимущество: выход из «сейчас» в прошлое, при котором животные получают возможность НАКАПЛИВАТЬ опыт во времени, притом таким образом, что при отборе для запоминания и хранения в долговременной памяти, постепенно «вымывается» временное, непостоянное, а сохраняется лишь повторяемое в разных схожих ситуациях: то, есть сущностное. При этом считается, что «долговременная память представляется практически не ограниченной по объему» (www.gumer.info/bibliotek_Buks/Psihol/nemov1/04.... ), т.е. снимает ограничения накопления опыта, накладываемые на неё кратковременной памятью.
Но преимущества несут с собой и недостатки, снятие ограничений по объему хранящегося опыта неизбежно ведет к ограничению возможностей «произвольного припоминания хранящейся в ней информации» (Там же). То, есть влечет за собой увеличение времени для нахождения нужного опыта. Чтобы извлечь воспоминания из долговременной памяти, нужно совершить усилие, т.е. долговременная память человека носит подсознательный характер.
Второй недостаток связан с адаптацией в течение всей жизни. Т.е. память – это не просто накопление опыта, а накопление «поискового» опыта. Другими словами, долговременная память эффективна только в условиях СТАБИЛЬНОЙ среды обитания в течение всей жизни индивидов. Но в резко изменяющейся среде (например, при непредвиденных миграции, стихийных бедствиях) она, столь, же мало поможет, как и генетическая «память».
Третий как и четвертый недостаток, непосредственно связан с соответствием предмета с его отражением, дело в том, что:
3. «В отличие от других познавательных процессов в памяти устанавливаются не связи и отношения самих объективных вещей, а отношения субъективных представлений о вещах к сложившейся картине индивидуального опыта». Поэтому, «взятая» кратковременной памятью за основу, и переданная в долговременную память «внешняя сущностная» черта явления (яркий цвет, громкий звук), будет использоваться животным для «накопления опыта»= построения обобщенного образа предмета, КАК основная черта самого предмета (пример: отсюда, наверно, и возникающая, уже у людей, время от времени потребность в пересмотре «начал» науки).
4. В процессе передачи отражения из кратковременной памяти в долговременную происходит процесс перекодирования отражения (своеобразный перевод на язык, понятный и доступный мозгу человека) связанный с изменением объекта. Например, составить представление о рельефе местности по карте или представить или изобразить объемный предмет в виде проекции на плоскости. И более конкретно: проекция долговременной памяти на форму дистантных ощущений (акустическая, зрительная).
Очевидно, недостатки долговременной и кратковременной памяти природа постаралась обойти путем возникновения и развития ОПЕРАТИВНОЙ памяти. Оперативная память близка по характеристикам к кратковременной памяти, но кроме того, что по времени хранения она занимает промежуточное положение между кратковременной и долговременной памятью, время хранения и объем информации хранящейся в ней памяти определяется задачей, вставшей перед человеком, и рассчитан только на решение данной задачи. Т.е. само ее существование является необходимым условием для появления ПРЕДСТАВЛЕНИЙ, т.к.: «Пассивное повторение восприятий не формирует представлений» ((Е. Ф. Я Щ Е Н К О «ОСНОВЫ ПСИХОЛОГИИ И ПЕДАГОГИКИ»).
Т.е., для существования представлений, нужно развитое активное внимание, чтобы РЕШАТЬ стоящие перед человеком задач. Представление, как то следует из онтогенеза, имеет свои истоки в восприятии и развивается вместе с развитием памяти. Так из последовательных образов, основанных на естественном свойстве ощущений к постепенному затуханию возбуждения, развиваются уже в кратковременной памяти сенситивные первичные образы памяти, которые, в отличие от последовательных образов:
а) зависят от направленности внимания на соответствующий объект во время восприятия, — чем внимательнее воспринимается объект, тем ярче будет первичный образ памяти;
б) чтобы получить яркий последовательный образ, надо сравнительно долго (15-20 с) смотреть на соответствующий объект, наиболее же яркие первичные образы памяти получаются после непродолжительного (одна-две секунды) времени восприятия.
С ДРУГОЙ СТОРОНЫ, существуют Персеверирующие непроизвольные образы, которые с исключительной живостью всплывают в сознании после длительного восприятия однородных объектов или после такого восприятия объекта, которое оказало сильное эмоциональное воздействие. Например, каждый, кто собирал грибы или долго гулял по лесу, знает, что, когда ложишься спать и закрываешь глаза, в сознании всплывают достаточно яркие картины леса, образы листьев, травы.
«Следует отметить, что персеверирующие образы сходны с последовательными образами своей конкретностью и наглядностью, а также совершенной непроизвольностью, как бы навязчивостью, и тем, что они представляют собой почти простую копию восприятия, не неся в себе заметного элемента обобщения. Но они отличаются от последовательных образов тем, что могут быть во времени отделены от восприятия несколькими часами, а иногда даже и днями.». ((www.gumer.info/bibliotek_Buks/Psihol/makl/09.ph... ).

Время возможного воспроизведения персеверирующего образа указывает, что он появляется из долговременной памяти.
Отсюда и два основных вида представлений
1. «На основе восприятия. Большая часть представлений человека — это образы, возникающие на основе восприятия — то есть первичного чувственного отражения действительности. Из данных образов в процессе индивидуальной жизни постепенно формируется и корректируется картина мира каждого конкретного человека» ((ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9F%D1%80%D0%B5%D0%B4%... ).
2. На основе долговременной памяти, при обычном делении на виды представлений: На основе мышления, но исходя из Платона:
«Философия есть для Я не что иное, как анамнез — воспоминание о том, что оно совершало и испытывало в своем всеобщем (своем предындивидуальном) бытии: 'результат, совпадающий с известными воззрениями Платона» (filosof.historic.ru/books/item/f00/s00/z0000397... )

, и из данных современной психологии:
«Анализ показывает, — писал Л.С.Выготский, — что мышление ребенка во многом определяется его памятью... Мыслить для ребенка раннего возраста — значит вспоминать... Никогда мышление не обнаруживает такой корреляции с памятью, как в самом раннем возрасте. Мышление здесь развивается в непосредственной зависимости от памяти» (lib.vvsu.ru/books/Bakalavr01/page0013.asp),

- мое уточнение, следующее из онтогенеза, а не из современного наличия представлений
: «Решающие события в жизни человека, изменяющие отношения между памятью и другими его психологическими процессами, происходят ближе к юношескому возрасту, причем по своему содержанию эти изменения порой противоположны тем, которые существовали между памятью и психическими процессами в ранние годы. Например, отношение «мыслить — значит припоминать» с возрастом у ребенка заменяется на отношение, согласно которому само запоминание сводится к мышлению: «запомнить или вспомнить — значит понять, осмыслить, сообразить» (filosof.historic.ru/books/item/f00/s00/z0000397... ).

@темы: Философская фактология

16:01 

а) Истина, как соответствие.

Я уже писал:
Где искать истину? Пока ясно только одно: поскольку, что истинно, а что- нет, решает, все-таки человек, то и истина должна находиться не между человеком и вещью, а в нем самом. Человек не только «мера всех вещей», но и мера истины. Родина истины- его сознание.
Но, с другой стороны, существует само по себе разумеющееся на сегодняшний день определение истины, как соответствия вещи нашим представлением о ней. А сама же вещь – не существует в нашем сознании. Сравнивают же что-то на основании чего-то общего. А что общее между представлением вещи и самой вещью, мне и предстоит выявить, начиная с анализа «само по себе разумеющего», чтобы прийти к определению истины, так сказать: ПО ФАКТУ.
Итак, нужно, прежде всего, разобрать, что в само по себе разумеющемуся определению истины понимается под соответствием?- Например, слова «дом» и самой вещью «дом»? Очевидно – что они совершенно разные. Более того, если договориться обозначить дом другим словом, например штепи, соответствие не измениться, хотя слово изменилось. Почему? – Потому что слова- условные знаки, замещающие предмет в НАШЕМ ПРЕДСТАВЛЕНИИ. То есть слова: не замещают сам предмет а замещают наше представление о нем. Выявляется, что истина в существенной мере, как ЯВЛЕНИЕ утверждения одного человека другому, суть сочетание:
А) некоего соответствия ( в данном случае- как тождество) условных слов-знаков (имен) между субъектами;
Б) некоему соответствию между словом и представлением которое оно замещает:
В) некоему соответствию не самому предмету, а представлению о нем, которое, как правило- неодинаковое у этих субъектов. У одного, как говориться циновка- коврик для вытирания ног, для другого- место для сидения. И здесь выявляется, как раз, то, что говорить о соответствии между двумя РАЗНЫМИ представлениями двух субъектов об одной и той же вещи, было бы, несколько опрометчиво, ведь, с таким же успехом, мы можем утверждать, что мы имеем некое НЕсоответствие между этими представлениями. И, что- самое главное, нельзя по- разным представлениям разных субъектов вывести однозначно- какое из них, истинно, а какое- ложно (или они оба истинны, хотя и разные).
Отсюда, можно, видимо, утверждать, что определение через понятие соответствие: будет для истины- слишком «широким». Для п. А.- это соответствие (тождество)- слишком очевидно, чтоб на нем останавливаться подробно, стоит только заметить: что это тождество результат социальности (договоренность) и поддерживается социальностью, так как тождество слов – условие ОБЩЕНИЯ МЕЖДУ ЛЮДЬМИ.
Но, вот со вторым (п.Б), не говоря, уже, о о третьем- уже проблемы, связанные с индивидуальностью мышления отдельных людей. Безусловно, благодаря совместному бытию, между их представлениями- тоже много общего, тождественного, но и много различий (п.В) - благодаря их конкретному (индивидуальному) опыту. Этому свидетельство- существование «внутренней речи», отличной от внешней (общения), служащей неким «промежуточным звеном между индивидуальными представлениями и внешней речью.
Подобная детализация проблемы, однако, по-прежнему, не дает ответа: какое это соответствие, ведь по-прежнему, ни сам предмет, ни представление о нем:
1. непохоже на само слово;
2. и само соответствие не измениться, если, согласованно, изменить условный знак-слово.
Что же в слове- соответствует вещи, и остается неизменным, если изменить этот условный знак?
Да, с первого взгляда, ничего, если само слово: строго понимать, как условный знак (и это, как выясниться позже- одно из условий свободы трансцендентального Я). Но если слово понимать как ПОНЯТИЕ, то в его содержимом появляется новые компоненты: значение и смысл. Но, вот уже сами понятия смысла и значения, на первый взгляд, имеют разные, порой, противоположные определения в разных науках и философских учениях. Так, например:
«В логической семантике, в традиции, идущей от Фреге, значением языкового выражения (предметным 3начением) называют его денотат, т.е. тот предмет (или класс предметов), который обозначается этим выражением. Смыслом же называют то мысленное содержание, которое выражается и усваивается при понимании языкового выражения. В классической формальной логике понятиям значения и смысла соответствуют понятия "объема" и "содержания". В лингвистике распространена другая различительная схема (т.наз. "треугольник Огдена-Ричардса"), где понятие значения конкретизируется как лексическое значение слова (языковое употребление), а смысла - как субъективный образ, возникающий при понимании текста (речевое употребление)…. В лингвистической философии (в традиции Витгенштейна) распространена трактовка значения как "способа употребления" знаков в коммуникативных контекстах "языковых ИГР". В герменевтике смысл и значение рассматриваются в неразрывной связи с определенными историческими способами "истолкования" и "интерпретации"» (См. SMYSL-I-ZNACHENIE-1685.html)».
(phenomen.ru/forum/index.php?showtopic=900&hl= ).

Как видим, трудно найти в этой чехарде определений нечто вполне очевидное. И все же, попробуем.
Вряд ли кто будет возражать, что в тексте смысл присутствует тогда, когда слова, предложения, из которых состоит текст, СВЯЗАНЫ друг с другом… Но что значит – связаны? Понятие связи включает в себя, прежде всего то ОБЩЕЕ, что ОБЪЕДИНЯЕТ два и более разных объектов в ОДНО ЦЕЛОЕ. Понятие связи также включает в себя ОГРАНИЧЕНИЕ существования одним объектом других объектов (и наоборот: ДВУСТОРОННЯЯ связь). В аспекте смысла это означает следующее. Возьмём, например, выражение: «Дом на окраине города». Имеет ли смысл понятие «дом»? Безусловно. Дом – это (допустим, «сузим» область значений, исключив династия (род, семья и пр.)) - постройка, ПРЕДНАЗНАЧЕННАЯ ДЛЯ различных нужд – (для жилья, учреждения) человека. Также имеют смысл слова «окраина», «город». Очевидно, что смыслы «окраина» и «город» ограничивают (конкретизируют) смысл дома, который, в принципе, может находиться где угодно. В свою очередь смысл понятия «дом» конкретизирует смысл понятия «окраина». Т.е. не «та окраина, где котлован, мусорная свалка и т.д.», а та, где – дом.
Таким образом, связь слов, предложений текста это ограниченное ПЕРЕСЕЧЕНИЕ СМЫСЛОВЫХ ПОЛЕЙ слов, предложений и, одновременно, как пересечение, суть возникновение нового (конкретного) смысла предложения, словосочетания… Поскольку логика – довольно поздняя форма мышления, а мифологическое (основополагающее ЛЮБОГО производного типа мышления) мышление – почти безграничный (многогранный) феномен, проще рассмотреть образование связи в «реликте» этого мышления –т.е. при образовании метафоры (перенесение смыслов слов, как способ ТВОРЕНИЯ новых смыслов), которая, безусловно, имеет смысл. «Механизм» создания метафоры основан на способности мышления к образованию УПОДОБЛЕНИЯ и аналогии… Легко задаться вопросом: «Что общего между женщиной и розой?»,- и УСТАНОВИТЬ СВЯЗЬ, т.е. ОБЩЕЕ, где смыслы слов «роза» и «женщина» пересекаются. По мере воображения отдельно взятого человека подобное пересечение может быть большим или меньшим: красота, цветение, колкость и т.д. Это пересечение происходит не по СУЩНОСТНЫМ свойствам. Поэтому-то: «Похвалить философа за метафору — все равно что похвалить логика за красивый почерк» (www.gumer.info/bibliotek_Buks/Linguist/Article/... ). Но ВСЕГДА это пересечение, это ОБЩЕЕ, ОГРАНИЧИВАЮЩЕЕ смысловое поле обоих слов (двусторонняя связь), имеет СМЫСЛ. Здесь уместно заметить, что в мифологическом мышлении нет места для сущностных свойств. В мифологическом мышлении ВСЕ явленные свойства одинаково важны. Поэтому в мифологическом мышлении, собственно, и нет метафоры в современном понимании. Метафора возникла, когда от мифологического мышления отделились религиозное, философское и пр. виды «СУЩНОСТНОГО» мышления. Поскольку же – метафора – современное ВЫРАЖЕНИЕ механизма фундаментального мифологического мышления, то именно нахождение по «похожести», аналогии СВЯЗИ между словами, а значит, и явлениями, которые эти слова обозначают, и является БАЗОВЫМ для обретения смысла. A priori для первобытного (да и для современного) человека обретение смысла БОЛЕЕ ВАЖНО, чем понимание истинности и ложности (хотя понятие лжи – тоже довольно позднее образование). Метафора, сравнение, аналогия – ДО СИХ ПОР первые инструменты в описании и познании нового, в творчестве… В ТВОРЕНИИ СМЫСЛА.
Но сказать, что смысл – это пересечение, соприкасание и совпадение смысловых полей, значит, практически, ничего не сказать (ПОЧТИ тавтология)» И это- естественно, ЕСЛИ подойти к проблеме определения значения и смысла с точки зрения замкнутости языка (См. тему «круги мышления» phenomen.ru/forum/index.php?showtopic=730&hl= ), когда ЛЮБОЕ понятие для ПОНИМАНИЯ должно быть выражено через ДРУГИЕ опять же понятия, тогда становится ясным, денотат НЕ САМ предмет (или класс предметов), а, так сказать, конвенциональное или интерсубъективное ПОНЯТИЕ о нём (по сути замкнутость языка- это ВТОРАЯ причина свободы трансцендентального Я). Ну, а что значит смысл, сам по себе? Существует ли «квант» смысла? Или ОТКУДА берётся ПЕРВЫЙ смысл? Понятия «кванта», «атома» связаны с представлениями о простейшем, неделимом. Что есть – смысл (слова, выражения, текста) – сам по себе, БЕЗ СООТНЕСЕНИЯ его к другим смыслам?.. Если смысл, прежде всего, СВЯЗЬ, то что он связывает в отдельно взятом слове?.. Я полагаю, что смысл сам по себе – это СВЯЗЬ ОБОЗНАЧАЮЩЕГО С ОБОЗНАЧАЕМЫМ (а значит: эта связь имеет направление: «от обозначающего» к «им обозначаемым») . Собственно, таковое понимание смысла – не ново, типа: «Абсурд отличается от бессмысленного: бессмысленное не истинно и не ложно, его НЕ С ЧЕМ СОПОСТАВИТЬ в действительности, чтобы решить, соответствует оно ей или нет. Если абсурдное высказывание осмысленно, то ПОСЛЕ осмысления, и в силу своей противоречивости с уже осмысленным, субъектом выноситься его оценка: является ли оно ложным, или истинным. Напр., высказывание «Если идет дождь, то трамвай» бессмысленно, потому что нет обратной коррелятивной связи, ограничивающей проявление дождя трамваем, а высказывание «Яблоко было разрезано на три неравные половины» не бессмысленно, а абсурдно» (bookfi.org/book/531085 ), - т.е. смысл – это то, «что можно СОПОСТАВИТЬ…». НО НИГДЕ я не встречал «связь обозначающего с обозначаемым» в качестве ДЕФИНИЦИИ СМЫСЛА, хотя из такого определения смысла, фактически, непосредственно, вытекают два важных следствия.

Первое (не по важности, а по «связности» мысли в тексте) – это то, что обозначающее (как АКТИВНОЕ (действительное) ПРИЧАСТИЕ), определяет и ограничивает обозначаемое (как ПАССИВНОЕ (страдательное) ПРИЧАСТИЕ) – исходя из характеристики смысла. Отсюда Косиловой Е., лишь обуславливает НАПРАВЛЕННОСТЬ смысловой связи. Но эта направленность- лишь следствие конкретно СУЩНОСТНОГО мышления, а не мышления ВООБЩЕ. Так, если в формальной логике смысл (как содержание) одного тезиса однозначно и НЕОБХОДИМО определяет смысл другого (если…,то…), то в семантике смысл одного высказывания создаёт ситуацию ОЖИДАНИЯ (неопределённости) реализации одной из множества возможностей пересечения смыслов понятий, выражений и пр.
Другими словами:
-если НАУЧНАЯ теория строится (исходя из классификации связей Е. Косиловой) при помощи «коротких» связей смыслов, стремящейся не к их пересечению, а к их соприкосновению (для создания однозначности – выражение «сумма квадратов двух катетов» имеет ОДНО продолжение – «равна сумме квадрата гипотенузы») – «дисциплине языка» (Декарт);
-если эти короткие связи суммарно образуют «жёсткий костяк» и иерархию (направленностью) в терминологии, -
то, в противоположность этому: естественный язык объединяется в единое разные понятия (придает им ОДИН смысл) как при помощи коротких, так и при помощи длинных (неопределённых, многочисленных, АССОЦИАТИВНЫХ) связей. Поэтому, с точки зрения науки – естественный язык «содержит в себе» как упорядоченность, так и ХАОТИЧНОСТЬ, способность «с лёгкостью рвать» старые (ассоциативные) связи и образовывать новые -т.е. естественный язык «ПЛАСТИЧЕН», и как следствие- в нем можно установить смысловую связь между ЛЮБЫМИ понятиями. Тот же пример: выражение: «Если идет дождь, то трамвай»- бессмысленно, лишь в рамках «сильной» (логической→ однозначной) смысловой связи. Но, чем больше в смысловом поле понятия ассоциативных связей с другими понятиями, и чем менее выражена иерархия этих связей по силе (сильная- сущностная связь, слабая (ассоциативная) связь)- тем больше мышление синкретично (=мифологично). Так, например, если в современном мышлении, с развитым логическим мышлением (сильные, сущностные, однозначные связи) высказывание : «Если идет дождь, то трамвай»- бессмысленно, то в мифологическом оно, обязательно будет осмыслено в каком-нибудь случайном (ассоциативном) аспекте: «Если идет дождь, то трамвай» («искрит», «не ходит», «мокрый», «пустой» и т.д.) .
Отсюда – первый вывод, что ЕСТЕСТВЕННОЕ человеческое мышление СОЧЕТАЕТ в себе как упорядоченность, так и хаос.
Отсюда – и другой вывод: ЛЮБАЯ система научных терминов – хоть и прочное (за счёт коротких связей), но ограниченное и ХРУПКОЕ образование, способное «рассыпаться» до ОСНОВАНИЙ («кризис оснований естественных наук» - довольно регулярное событие в истории науки).
Отсюда – и ТРЕТИЙ вывод: стремление науки представить природу, как объект, с ОДНИМИ «короткими» связями (детерминизм), не соответствует НЕ ТОЛЬКО «инструменту представления» во всей полноте- т.е естественному мышлению, но и НЕ МОЖЕТ ОБОЙТИСЬ без обращения к этому «инструменту», как в моменты «глобальных кризисов», так и в моменты творении нового (метафора, аналогия – см. историю становления квантовой механики или «образ человека в лифте», как «начальную точку» возникновения ОТО Эйнштейна).

Второе следствие дефиниции смысла как связи обозначающего и обозначаемого непосредственно вытекает из эквивокации «обозначающего». Под обозначающим можно понимать ИМЯ, которое в мышлении обозначает «денотат» (или: содержание понятия в формальной логике; или; значение – в семантике: «Нечто» есть «это»), и тогда, благодаря имени «денотат» приобретает в мышлении САМОСТОЯТЕЛЬНОЕ, относительно независимое от чего-либо другого существование, типа: «Туз – он и в Африке – туз».
Но под обозначающим можно понимать и ТОГО, КТО обозначает именем, т.е. человека. При этом «снимается» опосредованность «денотата» именем и вскрывается другая, фундаментальная связь между «денотатом» (пред-МЕТом, тем, что «метится», заМЕчается глазом (ухом, носом)) и самим человеком. Т.е. СМЫСЛ СУЩЕСТВОВАНИЯ ЧЕЛОВЕКА ОПРЕДЕЛЯЕТ СМЫСЛ СУЩЕСТВОВАНИЯ И ЗНАЧЕНИЯ ПРЕДМЕТА (третья причина свободы трансцендентального Я). Имя, данное человеком предмету, которое фиксирует мысль: «я (человек)– не предмет. У меня СВОЁ имя», таким образом, становится ВТОРИЧНЫМ определяющим, или, другими словами, ОБЪЕКТ мышления (субъекта) становится ПРЕДМЕТОМ мышления (прим. Эквивокация смысла ведёт и к раздвоению значения: «что есть вещь сама по себе, и что есть вещь «для меня»).
Второе следствие логически создаёт предпосылку для вопроса: «Если именно человек, его мышление, есть ИСТОЧНИКОМ смысла всех предметов, то в чём смысл существования САМОГО человека?». И здесь, собственно, два ответа:
1) «перенесение» означающего мышление вовне мышления: «Кто или что означил самого человека (страдательное причастие, т.е. сам человек «страдает» от означающего). Здесь, как известно, два основных признанных ответа: смысл существования человеку даёт либо Бог, либо сама природа (мир) обладает смыслом.
Примечание: принимая в качестве истинного второй ответ (т.е.- что природа- означающее), автоматически необходимо будет признать, что сама природа, в целом, СМЫСЛит в том, что творит. Не говоря уж, что при этом стирается разница между природой и Богом, стирается и разница между самим человеком и природой...
Оставлю для приверженцев ЭТИХ вариантов внешнего означающего существование человека простор для размышлений о вопросе «навязанного» человеку предназначения: попасть ли в рай, победить ли во Вселенной глобальную энтропию, стать самосознанием природы, уже обладающей сознанием, -и остановлюсь на втором ответе, который, в отличие от первого, состоит в том, что мышление наличествует в окружающей человека природе только в нём самом без всяких связей с трансцендентальным ему, как сущему, сверхразумом;
2) учитывая тот факт, что едва родившееся дитя не мыслит, смысл его существования формирует социальная среда одновременно с обучением его мышлению. Можно сказать, что цели людей, сознание их предназначения, сформированные в обществе с единообразным мышлением (типа обществ первых цивилизаций – См. тему: «Коллективное, общественное и индивидуальное сознание. Самосознание» phenomen.ru/forum/index.php?showtopic=801&hl= ) с точностью соответствуют целям общества. Но человека издавна, а в настоящее время – в ПЕРВУЮ очередь (индивидуализация сознания) интересует его собственный, личностной смысл существования. Эта проблема хорошо отражена в философии, начиная с классической немецкой, при разрешении ей уравнения Я=Я. Действительно, «Я»- всё означающее именами: «не-Я», и, тем самым, дарующее «не-Я» отдельное существование в СВОЁМ ЖЕ СОЗНАНИИ, не может оставаться в означиваемом им мире само единственно не означенным. А значит, и НЕ ИМЕЮЩЕМ СОБСТВЕННОГО смысла – связи между собственным (а НЕ ДАННЫМ «в миру») именем и «предметом» - как собственным представлением о себе. Формула Я=Я, по сути, есть тождество Я, его неизменность, но в то же время, как в самом Я содержится, хоть и означаемое самим Я, но не-Я. Собственно, вся немецкая философия «была озабочена» объяснением этого факта: каким образом происходит нарушение закона тождества, при котором Я=Я (Я+не-Я)? – в тех или иных вариантах воплощая один ответ: Я никогда не равно самому себе (в терминах Шеллинга – Я – и продукт и продуктивность одновременно, в терминах Хайдеггера Я- экзистирующая самость), потому как оно не только постоянно, но ОДНОВРЕМЕННО и изменчиво. Хороший, но – не полный, а потому – неправильный ответ. С точки зрения формальной логики тавтология ВСЕГДА истинна, но БЕССОДЕРЖАТЕЛЬНА (=неопределённа) и ПОЭТОМУ в логических рассуждениях от неё пытаются ИЗБАВИТЬСЯ. С точки зрения формальной логики Я РАВНО Не-Я абсурдно (противоречиво). Следовательно – ложно и НЕ ИМЕЕТ смысла. Как бы не старалась немецкая философия доказать обратное, ВЫВОД о ложности Я≠ Я, в принципе, должен оставаться неизменным… Везде в формальной логике… Кроме… Кроме парадокса Дунса Скота в материальной импликации… С учётом этого парадокса два утверждения: Я=Я и Я не равно Я СХОДЯТСЯ в неопределённости. О противоречии (как его «обойти») было сказано ранее (Н.А. Васильева) См: phenomen.ru/forum/index.php?showtopic=900&hl=): два противоречащих выражения (в крайнем выражении, как АНТИНОМИИ), по сути, – НЕ АБСУРДНЫ (имеют смысл), так как их ВНУТРЕННЯЯ неопределённость «снимается» ВНЕШНИМИ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАМИ. То же, собственно, можно сказать и о тавтологии:
«Тавтологии бессодержательны и пусты, они не несут никакой информации. От них стремятся избавиться как от ненужного балласта, загромождающего речь и затрудняющего общение. Иногда, правда, случается, что тавтология наполняется вдруг каким
то ЧУЖИМ СОДЕРЖАНИЕМ. Попадая в определенный контекст, она как бы принимается светить ОТРАЖЁННЫМ СВЕТОМ.
Французский капитан Ла Паллис пал в битве при Павии в 1525 году. В его честь солдаты сложили дошедшую до наших дней песню «За четверть часа до смерти он был еще живой...». Понятая БУКВАЛЬНО, эта строка песни, ставшая ее названием, является тавтологией. Как таковая она совершенно ПУСТА. Всякий человек до самой своей смерти жив. Сказать о ком
то, что он был жив за день до своей смерти или за четверть часа до нее, значит, ровным счетом ничего о нем не сказать. И тем не менее КАКАЯ-ТО мысль, какое-то СОДЕРЖАНИЕ за этой строкой стоит. Оно каким-то образом напоминает о бренности человеческой жизни и особенно жизни солдата, о СЛУЧАЙНОСТИ и, так сказать, НЕОЖИДАЕМОСТИ МОМЕНТА смерти и о чем-то еще другом» (www.life-prog.ru/1_24623_logicheskie-tavtologii... ).

Языком семантической логики: семантический треугольник в ОБОИХ случаях (тавтологии и противоречия) превращается в ПРЯМУЮ (отсутствие значения). Всё это было бы БЕССМЫСЛЕННО, ЕСЛИ БЫ отсутствие содержания, как-то следует из того же закона Дунса Скота, НЕ БЫЛО БЫ АДЕКВАТНЫМ присутствию (в возможности) ЛЮБОГО содержания («пустота» («круче» - Ничто) – невозможна). Она «заполняется» другими смыслами- своеобразный вид «снятия» противоречий Гегеля).
Да, в ИДЕАЛЕ –отсутствие содержания адекватно любому содержанию. НО… Но ВСЯ современная (и КЛАССИЧЕСКАЯ) философия сосредоточена именно на том (и здесь – так или иначе – ВЫХОД из абсурдности (бессмысленности)), что:
- PRIMA – когда человек задаётся вопросом о ЛИЧНОСТНОМ смысле жизни (самосознание), он УЖЕ не является «tabula rosa»:
- во-первых, исходя из психо-физических (до-мыслительных - биологических) ОСОБЕННОСТЕЙ его индиВИДНОСТИ,
- во-вторых, потому как у него уже ЕСТЬ СОДЕРЖАНИЕ, некритически воспринятое от окружающего социума, УЧАЩЕГО младенца (отрока) самому мышлению, как «его собственное»;
-SEKUNDA – в самополагании собственного смысла существования, которое, как раз, и ВОЗМОЖНО, благодаря изначальной логической НЕОПРЕДЕЛЁННОСТИ.
Человек ВОЛЕН (свобода воли) ПОЛОЖИТЬ (обозначить) себя КЕМ (либо – ЧЕМ) угодно, творя свою жизнь от: ПО ОБРАЗУ и ПОДОБИЮ (не-Я) от «делать жизнь по…(Богу, Ленину, Корчагину и пр.), до своих представлений о НЕРАЗУМНОЙ природе (детерминизм, Хаос и пр.)
Т.е. «полагаемым» в качестве Я, для человека, может служить не только ВНУТРЕННЕЕ самоопределения на основе ЛИЧНОГО опыта, но и ЛЮБОЙ ОБЪЕКТ действительности (в том числе, и вымышленный), любые отношения и свойства этого объекта. Несколько вульгарным примером тому могут служить представления марксистов, отождествляющие человека исключительно с трудовым процессом… В общем-то, Я есть ЛЮБОЕ не-Я и Я есть ЛЮБОЕ Я (=невыделенность, включённость Я в не-Я в мифологии). ВОЛЮНТАРИЗМ в выборе ограничивается ЕДИНСТВЕННО психофизическими особенностями человека, «впитанным» им с «младенчества» содержанием мышления социокультурной среды и личностным опытом…
В связи с проблемой Абсурда необходимо заметить, что в 99% (а кто –считал?) интерпретация личностного опыта, обычно, происходит в терминах и их системе, НЕКРИТИЧЕСКИ усвоенных человеком ДО постановки ИМ вопроса о ЛИЧНОСТНОМ смысле жизни. То есть, до протекания в нем высшей степени спонтанной рефлексии- образования самосознания).
Итак, получается, что в качестве САМОПОЛАГАЮЩЕГО СОБСТВЕННЫЙ смысл существования, человек есть источником ЛЮБОГО смыслообразования. Здесь интересно отметить два момента:
- смысл (жизни) появляется либо из тавтологии (ЗАДАННОСТИ содержания), либо из АБСУРДА (противоречия Я≠Я);
-смысл (жизни) – НЕ ТОЛЬКО «бегство» от АБСУРДНОСТИ Я≠Я, которое можно интерпретировать в качестве онтологического ужаса, но и «выталкивание» НАЛИЧЕСТВУЮЩИМ в мышлении не-Я (абсурдность мира) своего Я- т.е., из ТАВТОЛОГИИ самоиндентификации. И в том, и в другом случае возникает НАПРАВЛЕННОСТЬ смыслообразования, как образования связи (смысла) Я со всеми не-Я, УЖЕ НАЛИЧЕСТВУЮЩИМИ в самом Я (мышлении).
В идеальном, так сказать, варианте, конституирование мышлением согласно ЛИЧНОСТНОМУ смыслу не-Я должно быть тотальным (переосмысление с новой точки зрения), однозначным и постепенно ослабевающим («короткие» связи осмысления благодаря ступенчатому опосредованию чередой имён друг друга, сменяются «средними», длинными», слабоассоциативными связями). Реально же переосмысление происходит в постоянном противопоставлении Я-концепции (идущая со Средневековья ИДЕЯ КОНЦЕПТа, как акта «схватывания» вещи в уме субъекта, предполагающего единство замысла и его осуществления в творении) концепциям общественным (а их – далеко не одна), что само по себе приводит к «вкраплениям» абсурдности (прерывания «цепочки» логических связей противоречием). Более того, акт полагания Я в не-Я, сам по себе может быть НЕОДНОЗНАЧНЫМ (напр. Антиномии)– и тогда Я-концепция принципиально бессильна избежать своей изначальной абсурдности, лишь ловко «пряча» противоречия в «разводящих» внутренний конфликт «мелочах». Например, можно бесконечно рассуждать о свободе в обществе или абсолютном детерминизме в не мыслящей природе, но НЕ ПРОТИВОПОСТАВЛЯТЬ эти две идеи друг другу, удерживая их вместе одним волевым актом (типа: «Богу – богово, кесарю- кесарево», «Общество вырвалось из царства необходимости, что тут непонятного?» Непонятно- КАК вырвавшись оттуда можно что-либо изменить в «царстве НЕОБХОДИМОСТИ», но это уже вопрос эволюции, который перед субъектом может не стоять).
Исходя из сказанного, можно утверждать, что Я-концепция лишь СТРЕМИТСЯ к тотальному осмыслению в аспекте самополагания: «Я есть «кто», «что» (причём, «что» - в прямом смысле, например, в парадигме ньютоновской механики, когда психология изучает то, чего нет (души), а есть «одни лишь вибрации тонких материй»), за счёт ЛИМИТИРОВАНИЯ содержания в представлениях о себе в пользу личностной формы осмысления. В ЧАСТНОСТИ, лимитирование содержания происходит и за счёт «выпадения» части содержания из поля осмысления в форме: незначимое – незначительное, ассоциативное, случайное, «наносное». Но… Но даже и в этом случае, Я лишь стремится к однозначности самовыражения, самореализации. В целом же оно, как ЛИЧНОСТНЫЙ закон упорядочивания «не-Я» (предметов, содержания мышления) смысловыми связями НИКОГДА не достигает в мышлении состояния монолитности, однозначности. Причины тому, как указано выше:
- во-первых, внутренняя противоречивость как предмета полагания, так и самого процесса полагания (многозначность, если угодно: ПОЛИтеизм – «какому Богу молимся»?),
-во-вторых – оппонирование внешним, общественным смыслам («каждый прав по-своему, но не по-моему»),
-в-третьих, селекция содержания полагаемыми связями личностного смысла, при которой содержание мышления ДЕЛИТСЯ на:
-непосредственно осмысленное в онтологическом аспекте смысла ЖИЗНИ,
-и осмысленное опосредованно (например, с точки зрения общественного смысла или смысла жизни ДРУГИХ Я-концепций). Различие подобных осмыслений можно иллюстрировать афоризмом К. Пруткова: «Скажи человеку, что на небе – три тысячи звёзд – он поверит (Прим.: осмыслено, но не значимо). А скажи, что скамейка окрашена, он ОБЯЗАТЕЛЬНО попробует (осмыслено и значимо: «Не для того я родился, чтобы краску со скамеек на свою одежду собирать»)».
Таким образом, Я-концепция и эквивокация смысла «в имени данном» позволяют:
что в мышлении СОСУЩЕСТВУЮТ и смысл, упорядочивающий посредством Я-полагания не-Я, и противоречия, и «не стыковки» - зависания смысла. Т.е. в мышлении СУЩЕСТВУЮТ и абсурд, и парадокс, и нонсенс…
Но, если смысл- это СВЯЗЬ ОБОЗНАЧАЮЩЕГО С ОБОЗНАЧАЕМЫМ. То, что же является ЗНАЧЕНИЕМ? Значение, по сути- характеристика этой связи.
1. Характеристика важности, или неважности связи обозначающего с обозначаемым, это уже следует из свободы самоиндефикации (мало ли сейчас людей, считающих, что все (а значит и «Я»)- система, или «Я»-программа компьютера, или «Я» симулякр, Я- «стимул-реакция» и т.д.? То есть, то, или иное отождествление себя «с кем-то» или «чем-то» человек «переводит» это «кто» или «что» в сущностное, и, соответственно своему выбору, ранжирует другие явления как менее значимые, проще говоря: «Вот без «этого» я могу прожить, оно- самое значимое для меня настолько, что без него я- не я», или наоборот: «Эй, как тебя там?..»- «Да, назови, хоть горшком, только в печь не сажай…».
2. Характеристики истинности, достоверности, ложности связи, очевидно, что второе коррелирует с первым.
3. Характеристика по связи: сильная, слабая, однозначная, многозначная, направленная.
4, Но есть еще один чрезвычайно важная СМЫСЛОВАЯ область в разделении понятий смысла и значения. Она проявляется в двух аспектах:
а) мы, порой, не можем вспомнить СЛОВА, но четко знаем какой у них смысл;
б) говоря о смысле, мы прежде всего задаемся вопросом: какой (в «этом» ) СМЫСЛ? То есть мы вспоминаем о смысле, когда НЕЯСНА связь между обозначающим и обозначаемым. Причем, ЕСЛИ рассматривать эту связь как одностороннюю, СТАНОВЯЩУЮСЯ (т.е. как процесс классификации неизвестного) - означение будет лишь СЛЕДСТВИЕМ этого процесса.
Другими словами, если смысл- это, либо СФОРМИРОВАННЫЕ связи между представлениями, или впечатлениями, то значение, прежде всего- возникающая связь между словом и представлением: «взятое» ПРОИЗВОЛЬНО слово закрепляется означением за конкретным представлением, как признак).
А значит характеристика связи, как значение, закрепленное за словом суть конкретное, производное явление смысла в слове, например рак- это созвездие, или рак- это членистоногое. Где значение рак- определяется ЧЕРЕЗ смысл, либо созвездия, либо класса животных, и в то же время, под влиянием определяющего, значение КОНКРЕТИЗИРУЕТ смысл самого определяющего.
Таким образом, исходя из очевидного: смысл- есть связь в тексте слов как пересечения их собственных смысловых полей, мы приходим к понятию направленности этой связи- субъект предложения ОПРЕДЕЛЯЕТ свои предикаты. А в случае отсутствия непосредственно НАЛИЧНОГО в предложении предиката, определяет ОЖИДАЕМЫЙ, или ВОЗМОЖНЫЙ предикат (как «СПЕКТР» возможных смыслов). Это ожидание «преддверие» смыслов, собственно, и является смысловым полем самого понятия. Соответственно, исходя из очевидной генерации смысла в тексте, путем возникновения направленной связи понятий, входящих в этот текст, возникает новая очевидность, что смысл суть: СВЯЗЬ ОБОЗНАЧАЮЩЕГО (субъекта предложения) С ОБОЗНАЧАЕМЫМ (с предикатом). Предикат же, по сути- то каким способом, каким явлением субъект объективизируется (становиться) в мышлении- «Субъект» - ЕСТЬ (то-то и то-то) т.е. объективизируется тем, что УЖЕ ЕСТЬ в мышлении, как феномен. От первоначальной очевидности «само по себе разумеющегося»- связь слов в тексте: источник порождения нового смысла, -путем обобщения и углубления: до «квантов» (собственного) смысла (за счет непосредственного введения субъекта в очевидное, тем самым преобразовав простое очевидное в самоочевидное- основание философского факта), я пришел к новой (философской) очевидности: (Гуссерлевскому) простому соотношению субъекта и объекта, данному (выделенному) в ЯВНОМ виде. Простое соотношение, в этом случае, заключается, прежде всего в том, что в нем субъект и объект- относительны- взаимозаменяемы в точке самоопределения субъекта, в свободе выбора обозначаемого обозначения самого себя. (В искаженном свете объективности науки, это можно проследить на смене парадигм, венчающемся представлением о человеке в «объективной» психологии, в рамках этих парадигм).
А теперь нужно вернуться к вопросу: что в само по себе разумеющемуся определению истины понимается под соответствием?- Например, слова «дом» и самой вещью «дом»? Да- по-прежнему- ничего, если опять же само слово: строго понимать, как условный знак, и как таковой закреплен за понятием чисто внешне. Поэтому-то слово именно УСЛОВНЫЙ знак, который позволяет опознать само понятие, которое заключает в себе– смысл и значение. Выходит, что этих двух компонентов, по- крайней мере один, должен каким-то образом, соответствовать самой вещи.
Проведенный мной выше анализ понятий «смысла» и «значения», указывает, что превалирующее значение в этой паре принадлежит смыслу, который есть СВЯЗЬ ОБОЗНАЧАЮЩЕГО С ОБОЗНАЧАЕМЫМ. Причем, ясно, что обозначающий- не есть сам предмет, а представление о нем. В то же время, как обозначающий, вследствие направленности связи, на обозначаемого, может быть, как представление о вещи, активно формирующее обозначаемое, так и представление самого субъекта о себе. Понятие же связи включает в себя, прежде всего то ОБЩЕЕ, что ОБЪЕДИНЯЕТ два и более разных объектов в ОДНО ЦЕЛОЕ.
А что есть, кардинально общее между двумя представлениями, как не то, что они оба- представления? А значит, и связь между ними- суть, прежде всего: новое представление, подобно тому, как новая связь между молекулами- новая молекула, непохожая по свойствам, свойствам молекул её образующих. Но есть еще одно немаловажное добавление, в образующейся смысловой связи между представлениями всегда наличествует и представление о себе, организаторе смысловой связи представлений в одну цельную ситуацию. При этом с одной стороны, становиться понятным, что смысловая связь- в таком представлении о ней- суть тоже представление, только ОБЩЕЕ, и таким образом, способно дать СООТВЕТСТВИЕ по образу того общего, что есть между двумя представлениями. Для того, чтобы обобщить В НОВОМ ОБРАЗЕ мышление должно провести ОПЕРАЦИЮ абстрагирования. Т.е. ВЫДЕЛИТЬ то общее, что существует между двумя представлениями (чем выделить? – концентрацией ВНИМАНИЯ). Но сами связывающиеся представления различны, как, впрочем и смысловая связь- не только то, что общее между ними, но уже своей организующей функцией ОГРАНИЧЕНИЯ общим этих представлений, она суть ОПРЕДЕЛЕННАЯ (означенная) связь (отрицание- суть определение- Спиноза). Поэтому вслед за абстрагированием следует другая операция мышления- конкретизация. В итоге- новый образ не дан в мышлении, а СОЗДАЕТСЯ мышлением. Здесь- точка генерации различных (множества) интерпретаций, идея Ницше о сковывании собственных воображаемых логических (причинностно- следственных) связей свободы творчества разума, и идея Хайдеггера о том что смысл- «озабочение». Ну, а непосредственная смысловая связь между представлением предмета и представлением себя? Смысл – прежде всего- отсылка к цели. «Для чего»? И если в нем отсутствует представление о себе, он, заплутав, мечется между опосредованными связями, ища непосредственный выход «Для обозначающего» - «для себя», из обозначенной им же ситуации. Но об этом- позже. Единственное, что еще стоит заметить здесь, чтобы развить дальше: это то, что из опыта ясно: смысл как суть представление СВЯЗИ представлений в той, или иной ситуации- далеко не всегда очевидно. Представление смысла зачастую, как бы «за кадром» связующих им представлений. А в остальном- такая же. Их различие в значимости, по отношению к цели. Это, прежде всего (для уже самоопределявшегося «Я») в восприятии «Я» этой связи как необходимой для я-представления, т.е.- АТРИБУТИВНОЙ, такой связи, без которой я (по своему представлению) – существовать не может . И, поэтому, из-за причастности к я, подобная необходимая связь- суть НАИБОЛЕЕ ДОСТОВЕРНАЯ (подобная связь, по поводу геометрии, прослеживается, кстати, у Декарта).
Остается рассмотреть самое главное- момент самоопределения «Я». Как было сказано выше рефлексия (ОСОЗНАНИЕ собственного я) может быть разной глубины, и как показывает история, и онтогенез, начинается она с отождествления себя с собственным телом. Первая рефлексия, происходящая в детском возрасте, может протекать ни как иначе, как СПОНТАННО, но необходимые условия для её протекания создает общество («провоцирует»). Но об этом- несколько подробней- чуть позже.
Теперь же мне предстоит задача отрефлектировать полученное самоочевидное на субъективную и объективную составляющие. В самоочевидном, прежде всего, просматривается эквивокация смысла. Опосредующая смысловая связь представлений предметов между собой, и непосредственная смысловая связь между самоопределяющимся субъектом и представлениями предметов, данных субъекту в мышлении. Благодаря этой явленной в простом соотношении субъекта и объекта эквивокации, возникает соблазн отнести:
- непосредственную смысловую связь определяющего, как субъекта, с представлением предмета- к субъективно составляющей зарождающегося философского факта;
-а смысловую связь предмета с предметом- к объективно составляющей. Что, собственно и было сделано еще тем же Ф. Бэконом, в форме его призыва: при исследовании вещи, сталкивать не вещь с человеком, а вещь- с вещью, исключив тем самым (по его представлениям) присутствие человека (а, значит- субъекта) в эксперименте. Но, как раз этого делать- нельзя. Это ведет к искажению факта, как конкретной истины, который по отношению к смыслу заключается в том, что смысл- это не просто новое представление, связывающее другие представления, включенные в ту или иную ситуацию, а представление самой ситуации, в которую ВКЛЮЧЕН человек, как субъект. Собственно, хотя давно ясно, что субъекта, как замысливающего эксперимент, и осмысливающего результаты эксперимента- принципиально нельзя из этого эксперимента исключить, но это невыполнимое требование («изгнание субъекта» из опыта) до сих пор служит основополагающим критерием объективности в науке. Философский анализ другой половины философского факта, путем логического развития приводит к Кантовской принципиально непознаваемой «вещи в себе» (напомню, по Канту можно «чувственно» познать только «вещь для нас», хотя в свете самоочевидности простого отношения субъект объекта: вещь, как феномен, получает СОБСТВЕННОЕ бытие на «почве» («гилэ») сознания, как-то справедливо обосновал Гуссерль, и уже поэтому у феномена вещи, не может быть кантовского: «только в себе»- вопрос лишь в том, как правильно согласовать разные причины этого бытия).
Сказанное указывает не на неправильность проведенной до меня рефлексии означаемого и означаемого, а на недостаточную глубину её проведения. В двух эквивокациях смысла субъективное и объективное: не было окончательно разделено, и хотя, по-видимому, такое окончательное разделение невозможно, следующая ступень подобного разделения просматривается довольно отчетливо в двух следствиях простого соотношения субъект-объекта, задаваемых в рамках полагания смысла как связи означающего (субъекта) и означаемого (объекта).
1. Самоопределение субъекта.
2. Иерархия смысловых связей.
Как было сказано выше, сознательным мышление НАЧИНАЕТ становиться лишь после введение в круг мыслимой действительности САМОГО мыслящего субъекта, как самостоятельно (активно) существующего и мобильно изменяющегося фактора ситуации. Поэтому, самоопределение субъекта играет кардинальную роль в общей характеристике той, или иной ситуации. Как себя определил человек, так и разворачиваются события, так и меняется ситуация: жертва или охотник, «Я царь — я раб — я червь — я бог!» (Державин). Соответственно этому самоопределению, меняется значимость связей с «не-Я». Одни «подручные вещи» становятся более значимыми, другие- менее значимыми, соответственно меняется и окружение (среда) человека: менее значимые удаляются от него, более значимые все теснее обступают его в его непосредственном бытии: охотник не мыслит себя без ружья, рыболов- без удочки, потому что такое самоопределение, такое представление себя требует соответствующих атрибутов его бытия. Да, говорят, что это –не бытие, а быт (в терминах Хайдеггера КОНКРЕТНАЯ человеко-самость ( «в людях», т.е. то, что САМ человек считает своим сущим). Но, положим, кто будет утверждать, что, Левша, как кузнец, не бытийствовал, подковывая блоху?... Хоть и литературный герой, но именно этим он выразил именно СВОЕ я, а, более полно: свое индивидуальное бытие. В сознании «живет» именно Я-человекосамость. И уже поэтому она не менее значима, чем самость как «УМЕНИЕ быть» (вообще), которая, кстати, и вытекает следствием возможности самоопределения человека.
В зависимости от самоопределения, меняется не только значимость смысловых связей, но меняется их структура (смысловое поле), меняется их направленность. В зависимости от глубины рефлексии, меняется и проводимая граница между субъектом и объектом, так, например, на вопрос: «Кто ты есть?», принято отвечать по профессиям: «Я-повар», «я-шахтер» и т.д. Такой ответ свидетельствует, прежде всего о проведении рефлексии по умениям, по роли, которую играет человек в обществе, но никак- о его сущности. Т.е. в понятие субъект, человек включает не только своё мышление, но и свое умение, свой навык, а зачастую и свои инструменты, свое окружение: «Как я могу быть доктором, как я могу лечить, если не могу провести элементарного анализа?».
Подобный пример свидетельствует о том, что, и без глобального отождествления себя с некими абстрактными продуктами нашего разума, типа систем, компьютеров, субъектами, определяющими человеческое мышление, могут быть, и представления о содержании окружающих нас вещей. Смысловая связь- направлена, и такое направление ей придает представление о себе, как о субъекте, в которое включена и часть среды, позволяющей « быть ТАКИМ субъектом».
В процессе раскрытия философского факта мной было установлено:
1. Анализ слова, как соответствия предмета нашему представлению о нем, привел меня к понятию, в котором смысл- суть направленная связь между представлениями или впечатлениями в конкретной ситуации с включенностью в нее самого человека.
2. В понятии смысл, как представление о связи представлений, или впечатлений, мной было найдено соответствие между представлениями и смыслом понятия, как тем общим, что наличествует в обоих представлениях, связанных одним смыслом.
3. Существуют два основных типа смысла: опосредованный и непосредственный.
4. «Костяк» образующейся иерархии смысловых связей составляют непосредственные смысловые связи, организованные в Я-концепцию и определяющие закон организации опосредованных смысловых связей.
5. Главное отличие опосредованных связей от непосредственных в том, что непосредственные смысловые связи, в сумме образуют ЦЕЛОСТНОЕ СПЛОШНОЕ бытие-для-себя субъекта (в терминах Гегеля), или заключают жизненный мир (в терминах Гуссерля), а просто- называются ЗДРАВЫМ СМЫСЛОМ.
Прим: наблюдаемое различие между значением, закрепляющим за словом смысл, и смыслом как связью между представлениями и впечатлениями в той или иной ситуации приводит к тому, что «значение и смысл не одно и то же, и что взаимодействия между ними могут быть сугубо метафоричными, индивидуальными, асистемными, алогичными и т.д.» [Кобрина Н.А. Проблемы представления (репрезентации) в языке. Типы и форматы знаний. М.-Калуга: Эйдос, 2007. С. 56-62]. Это объясняется тем, что смыслы- более подвижны, ибо, собственно используются человеком при мышлении, т.е.- внутренне. Они- более индивидуальны и связь их со словом не обязательная, недаром говорят: смысл понимаю, А ВЫРАЗИТЬ (словами)- не могу. Значения же- то, что закрепляется смыслы за определенным словом, используемом при ОБЩЕНИИ, а потому не принадлежит полностью одному субъекту, а значит не могут столь свободно, как смысл изменяться. Отсюда и отчуждение вербального мышления, от индивидуального (внутреннего). У значения- интерсубъективная область существования, и не смотря на то, что мы и мыслим в основном словами, но, как правило, эти слова приобретают несколько иное поле смысла, чем те же слова, произнесенные («Мысль изреченная есть ложь» Ф. Тютчев). Поле смысла произнесенных слов- лишь частично совпадает с мысленными полями, поэтому, так или иначе происходит перевод внутренней речи во внешнюю: а это- еще один источник возможных субъективных ошибок, в основном, зависящих от умения переводящего субъекта. Интересно и такое явление, как отсутствие нужного смысла в интерсубъективном языке для описания новых явлений. Поэтому приходиться СОВМЕСТНО создавать НОВЫЙ ЯЗЫК, как было в случае зарождения квантовой физики. Но, особенно это показательно в области философии, когда выдающийся философ сознательно отказывается от философских устоявшихся терминов, и начинает заниматься словотворчеством, и даже, как точно заметил Карнап : "Предложения метафизики суть псевдопредложения, которые при логическом анализе оказываются или пустыми фразами, или фразами, нарушающими правила синтаксиса",т.е., собственно, философ по сути на базе исторического тезариуса философии философ создает собственный диалект философского языка, озвучивая свою ВНУТРЕННЮЮ речь.
В итоге получается, что слово «включается» в представления посредством значений в качестве признака того или иного представления, а уж обозначенные словом, как признаком представления связываются между собой смыслом.
Прим.: Нужно ли напоминать, что, например, по Аристотелю, признаки бывают:
-привходящие, преходящие,- что соответствует пренебрежительному отношению к слову (типа: «Люди так любят говорить! Не важно что и о чем. Не пытаясь даже вдуматься в порождаемый ими вербальный кошмар» (Кира Борг));
-или признак бывает собственный, отличительный, и такое отношение соответствует: «Слово есть поступок». (Л. Н. Толстой).
Первый (поверхностный) слой рефлексии разброса соответствия слов с представлением человеку предметов, показывает, что значение (в аспекте такого соответствия) коррелирует с аспектом важности их в жизни человека, и определяется В ОСНОВНОМ соответствием слов поступку человека.
Но, исходя из представленных КРАЙНОСТЕЙ отношения человека к слову, соответствия слова поступку еще НЕ ЕСТЬ истинностью. Хотя бы потому, что поступок, сам по себе может не соответствовать конкретной ситуации. Возникает, невольно мысль, вернуться НАЗАД, и переформулировать «само по себе разумеющееся» определение истины («Истина- соответствия предмета представлению»), в «Истина суть СОГЛАСОВАННОЕ соответствие поступка (действия) человека и представление его о смысле этого действия»). Но тут сразу возникает всё тот же вопрос: что есть, на этот раз СОГЛАСОВАННОЕ соответствие? – С кем согласованное?- С коровой, откармливаемой человеком на убой? С тигром, завидевшим с джунглях добычу (человека)? Кто думает так, пусть возвращается в пещеры, даже не отапливаемые огнем, и владеет тем, что дала ему природа: ногтями, вместо острых когтей, и слабыми челюстями, с трудом пережевывающими сырое мясо. Очевидно также, что подобное согласование происходит между представлениями человека о предмете и меняющимися представлениями человека о себе. Т.е. САМО действие- суть РЕЗУЛЬТАТ согласования представлений. А значит, истина опять зависит не от соответствия слова и поступка, а от истинности согласованных между собой смыслов. Но эти представления могут не соответствовать вещи, а значит и ложным будет их согласование. Пока эти рассуждения- никуда не привели. Правда, выяснилось весьма интересный аспект- связь представлений и слова через признак самих представлений- независимо от того, собственный этот признак, или собственный, он отличительный признак для всей семантической памяти, играющий важную роль в ее организации, но об этом- позднее.
Так или иначе, проблема истины упирается в понятия «представления».

@темы: Философская фактология

10:35 

§ 1. Истина, как ФИЛОСОФСКИЙ факт.

Априори, надо иметь в виду: истина, как и факт: сугубо конкретна, а это значит, что, прежде всего следует четко представлять границы той истины, которую я берусь отыскать. Поскольку ниже я так, или иначе исхожу из я-субъекта, как источника истины, то и полученная мной истина будет СУБЪЕКТИВНОЙ. А значит-неполной. Субъективную истину, в дальнейшем я должен буду соотнести в рефлексии с ОБЪЕКТИВНОЙ истиной, провести корреляции, чтобы, в конечном счете, получить факт, в форме: истина ЕСТЬ…

@темы: Философская фактология

10:29 

ЧАСТЬ II. Выявления философских фактов.

Можно было бы провести современный анализ явления тепла, но будет рациональнее, если его провести касательно основной темы: что, все-таки есть истина и как она соотносится с фактом.

@темы: Философская фактология

10:25 

§ 9. Обоснование философской фактологии.

Ранее мною было показано:
1. Факт- есть свершение мышления в модусе значимости (достоверности), а не в способе данности.
2. Факт, взятый в модусе достоверности- суть конкретная истина.
3. Как соотношение факт состоит не из «самого факта» и его интерпретации, а из двух причудливо переплетающихся, и не всегда выделенных составляющих- субъективной и объективной сторон, существующих в сознании и объединенных одним основанием- очевидностью, на почве сознания. Сознание, поскольку оно суть рефлективное соотношение субъективной и объективной активности в очевидном знании, можно сказать- регенерирует в себе факт, причем, чем меньше в нем объективной составляющей, тем больше СВОБОДНОЙ субъективной составляющей, своей активностью (Хочу) формирующей этот факт (как представление).
4. ФИЛОСОФСКИЙ факт, как факт содержащий в себе отрефлектированную объективную составляющую, не лимитированную наукой, и субъективную составляющую, не лимитированную классической философией - суть ПОЛНЫЙ факт, своей полнотой явленности претендующий на истину. ФИЛОСОФСКИЙ же факт, как самоочевидность- суть факт, претендующий на ВСЕОБЩНОСТЬ своей явленности всем субъектам.
Действительно, какое явление, событие может быть полнее, чем явления, включающее в себя и зрителя, того, кто осмысляет это явление? И какое явление для осмысления может быть более общим, чем то, которое очевидно для всех мыслящих?
Что касается уникальности при одновременной необходимости существования философского факта, то здесь нужно исходить из той необходимости, которая обуславливает существование целого посредством его частей. Причем, части (философские факты)- необходимое, но недостаточное условие «существования всего» (категорий), но достаточное для существования «этого»- т.е. самого ФИЛОСОФСКОГО факта. Кроме того, опять же в диалектике «целое – части» ФИЛОСОФСКИЙ факт остается в своей уникальности- КОНКРЕТНОЙ истиной, (или «конкретами» Гуссерля) регионом, за пределами конкретности которого эта истина становиться относительной. То же касается и существования, предположительно, «универсального», всеобщего факта познания, т.е., например, то же Декартовское «cogito…» - не существования ВООБЩЕ, а существования ОПРЕДЕЛЁННЫМ образом. По сути, именно философские факты формируют границы Гуссерлевской эйдетики регионов.
Задача философской фактологии:
Начальная: сформировать философские факты по указанному их собственному признаку (отрефлектированное соотношение субъективного и объективного, исходя из самоочевидного – на данный момент времени). Определить иерархию (если таковая есть) и регионы фактов, чтобы в сумме они составили самодостаточное описание бытия субъекта-объекта. Исследовать процесс «набегов очевидностей», с целью углубления и повышения полноты рефлексии.
Конечная: в процессе углубления рефлексии за счет разделения на субъективное и объективное самоочевидного КАЖДОГО философского факта, предполагается установить систему корреляций между субъективным и объективным и тем самым ограничить область существования единственно возможной исторической (на данный момент) истины.
ПРОЦЕДУРА работы с философским фактом.
1. Выделение факта из естественной связи многочисленных явлений и событий. Собственно: первая ступень рефлексии- обращение внимания на «само по себе разумеющееся» в акте мышления. Ближайшим образом это -ПРЕОБРАЗОВАНИЕ формы мысли из: «Поскольку А, то В», в «ЕСЛИ А, то В». В данном случае «Поскольку А» - А для мыслящего субъекта выступает в качестве «само по себе разумеющегося» для этого субъекта. В случая же изменения модальности А на условную: «Если А…», верификация истинности утверждения зависит от верификации истинности А, что, как следствие ведет к сосредоточению внимания на «само по себе разумеющееся»: а в каких границах А истинное, и истинное оно вообще?
2. А что такое определение границ истинности как не:
а) раскрытие ВНУТРЕННЕГО содержание «само по себе разумеющегося»? (по Гуссерлю) – раскрытие «новых горизонтов мышления»?
б) раскрытие ВНЕШНЕГО отношения «само по себе разумеющегося» к уже имеющимся в мышлении фактам.
3. Рефлексия вскрытого содержания «само по себе разумеющегося» на субъективное и объективное. От глубины и последовательности проводимой рефлексии непосредственно зависит полнота конкретной истины, которая содержится в рождающемся факте. Пожалуй, этот пункт самый сложный. Поэтому его раскрытие лучше всего иллюстрировать каким-либо конкретным историческим («большое видится- издалека...») примером. В качестве этого примера я возьму рассуждения Ф.Бэкона о теплоте. Этот пример хорош не только потому, что мы знаем тот ответ, который считаем более правильным- что есть теплота, но, главным образом тем, что он дан в философском ракурсе, т.е. в аспекте постоянной рефлексии субъективного и объективного НА РАЗНЫХ уровнях- от ощущений до мышления.
С этой целью, чтобы не сбиться с пути, следуя мысли Ф.Бэкона сначала опишем ИДЕЮ («истинной индукции») которую он поясняет на изучении явления теплоты. Первое, что нужно сделать в начале изучения теплоты: составить три таблицы:
1. Таблицу сущности и присутствия, в которой «представлены разуму все известные примеры, сходящиеся в этой (исследуемой нами) природе, хотя бы и посредством самых различных материй». Причем, отмечено в стиле феноменологии: «И собрание этого рода должно быть образовано исторически без преждевременного умствования или каких-либо чрезмерных тонкостей».
2. Таблицу отклонения, или отсутствия в ближайшем, позволяющую ограничить область явления именно теплоты «в разных материях».
3. Таблицу степеней, или таблицу сравнений, которая показывала бы путем сравнения, какая «сопутствующая природе теплоты природа наиболее полно раскрывала бы ее, была бы ей близка.
В результате своей индукции, которая заключается в анализе указанных трех таблиц, Ф. Бэкон делает заключение – « тепло есть движение распространения, затрудненное и происходящее в малых частях» (тут и далее цитируется работа Ф. Бэкона. Новый органон).
В настоящее время: « Тепло-энергия, создаваемая беспорядочным движением частиц тела (атомов, молекул и т.п.) и проявляющаяся в его нагревании» «Тепло определяется среднеквадратичной скоростью движения микрочастиц тела».
Что очень даже неплохо для 1620 г. Потому как подобная работа появилась только в 1744—1750 г. (Ломоносов). А признание молекулярно-кинетическая теория получила в научных кругах лишь в ХIХ.
И здесь основной вопрос:
Почему так долго шло научное признание этого факта, с учетом того, что Ф. Бэкон, считается основателем научного эмпиризма? Главная причина этому, с моей точки зрения, неглубокая и непоследовательная рефлексия субъективного и объективного. Несмотря на свою прозорливость, Ф Бэкон не имел возможности опереться на исследования субъективного, проделанного Дж Локком, Дж. Беркли, и Д. Юмом. Пройдемся по «геодезической прямой» (с учетом кореляции) истины, известной уже древним грекам:
1). Нам даны ЯВЛЕНИЯ вещи. А это значит:
а) явления вещи, в лучшем случае, даны для совокупности человечества, в его определенной, стабильной и СУБЪЕКТИВНОЙ среде обитания. Перечисления этих явлений Бэкон делает с большой тщательностью, уделяя внимание к достоверности явлений, в меру своего знания: «Насколько мы бедны в истории, каждый может легко видеть из приведенных выше таблиц, где мы вместо проверенной истории и несомненных примеров ставили иногда ходячие ссылки (всегда, однако, присоединив замечание о сомнительной верности авторитета) и часто также должны были пользоваться следующими словами; «Надо сделать опыт» или «Необходимо дальнейшее исследование».
б) но, стремясь к очевидному, как достоверному, он не придает значения сложности приводимых им примеров, лимитируя среду их проявления, например, правильно рассуждая о воздухе, он отмечает, что горячий воздух стремиться вверх, но когда он говорит о том, что: «Это отлично обнаруживается, если вставить в огонь клещи или железную палку. Если их держать перпендикулярно за верхушку, то рука скоро обожжется, если же держать со стороны или снизу, то рука обожжется гораздо позднее». И делает при этом вывод: «движение тепла есть одновременно и расширение, и стремление вверх… И не только одно пламя устремляется вверх, но также всякое нагретое вещество». Здесь у Ф. Бэкона, по сути, во всех примерах показано не стремление «всякого нагретого ВЕЩЕСТВА вверх», а стремление нагретого воздуха вверх (который, попутно нагревает и клещи, причем само движение воздуха вверх- не имеет непосредственного отношения к теплу, а имеет отношение к силе Архимеда. Более того, непоследовательность Бэкона видна в том, что он сам призывает «отбросить тонкость», рассматривая форму теплоты, «привлекает её»: «Ибо когда мы говорим о формах, то мы понимаем под этим не что иное, как те законы и определения чистого действия, которые создают какую-либо простую природу, как, например, теплоту, свет, вес во всевозможных материях (прим: надо полагать- и в веществах прим. мое) и воспринимающих их предметах», а сам «съезжает», с чистой формы «на всякое нагретое ВЕЩЕСТВО».
2). Несомненно, Ф.Бэкон уделяет большое внимание рефлексии субъективного в ощущениях при становлении исторического факта сущности (природе) теплоты. Но и здесь эта рефлексия проведена непоследовательно. Да, в общем-то, и сам анализ фактов явления теплоты в целом, опирается на осязание. Так, Бэкон справедливо отмечает: «Тепло для ощущения есть относительная вещь и относится к человеку…», что, в частности вскрывается в предрасположенности чувств: «Так, теплая вода покажется горячей, если погрузить в нее охваченную холодом руку, и холодной, если рука будет нагрета». ТЕМ НЕ МЕНЕЕ холод и тепло он относит, на основании противоположных чувств к диаметрально противоположным формам: «Обнаруживается это также и в противоположной природе холода». «Есть много действий, общих и теплу и холоду, хотя и совершенно различных по своим причинам». Эта недостаточная рефлексия, скрывает в общем-то главное, сказанное Бэконом, но не проясненное: «Посредством согласия и единообразия действий, которые исходят от тепла и холода: отбрось как расширяющее, так и сжимающее движение в целом». Не сказано: оставь затрудненное движения частиц тела.
Я уж не говорю о таких ярких примерах 1-й таблицы, основанных на обмане чувств: как шерсть, которая, например, сохраняет тепло человека, но не потому, что она в каком бы то ни было смысле «теплая». Мы все еще говорим о «теплой» одежде, но мы знаем, что такая одежда теплая, потому что она сохраняет тепло тела, она изолирует тело от холода (Голдстейн М. и Голдстейн И. Ф.Как мы познаем. Исследование процесса научного познания. М.: Знание, 1984).
3) Отмечая также, что: «Скрытый же процесс… большею частью ускользает от чувств», он, следуя рационализму, отдает первенство в поисках истины разуму, освобожденному от «идолов заблуждений» (проведя, тем самым рефлексию мышления), но и здесь она проведена поверхностно и непоследовательно, потому как ещё не было ни Юма, ни Канта с их учениями. Сторонник эксперимента, Ф. Бэкон однако справедливо отмечает, что в опыте: «Это разложение (огнем и теплом- прим. мое) приносит пользу и содействует нашим исканиям, хотя часто бывает обманчиво, ибо многие природы считаются результатом разделения, как если бы они ранее существовали в сложном целом], в действительности же их заново создают и вводят огонь и тепло и другие способы разложения). ПОЭТОМУ: «Итак, необходимо разделение и разложение тел, конечно, не огнем, но посредством размышления и истинной индукции». Да, в то время не было понятия феномена, как явления, ПЕРЕНЕСЕННОГО на «почву сознания», не было и Гуссерля, исследовавшего представления на почве гилэ. Избегая «поспешных выводов», умозрительных аксиом, типа: «Мы поэтому не будем сводить вещь к атому, который предполагает пустоту и нетекучую материю (и то и другое ложно), а к истинным частицам, как они открываются», Бэкон, не смотря на свои таблицы, впадает в ловушку свободной интерпретации, присущей сознанию, подспудно навязывающей в индукции то или иное толкование «сомнительных фактов», в пользу предпочтительных для самого Бэкона идей, как то было в случае «вертикального расширения» тепла.
Тем не менее, даже такая несовершенная рефлексия субъективного и объективного позволила Ф. Бэкону, на столетия опередить науку в предвидении истинной природы тепла. Уже на одних идеях Ф.Бэкона задекларированных им же самим, но не использованных им с той тщательностью, которые предъявлял он для других исследователей, идея тепла могла быть еще ближе к современному понятию теплоты, без привлечения современных знаний. Безусловно, рефлексия (даже- несовершенная) субъективного и объективного – большая сила, помогающая в познании действительности. Но, представленная таким образом: как разделение субъективного и объективного: она еще не есть философский факт: в этом разделении оказывается наличие ДВУХ фактов: «объективного» научного и «субъективного» факта, которые в своей раздельности одного события- по своей неполности, уже не могут быть истинными. Истинными они будут, только когда сольются в один факт. Поэтому философский факт, суть то, что вскрывает их единство. А их единство представлено ничем иным, как корреляцией субъективного и объективного в событии. Это- еще один пункт, по которому я согласен с Гуссерлем:
«Корреляция между миром (миром, о котором мы когда либо говорим) и субъективными способами его данности никогда (а именно до первого прорыва «трансцендентальной феноменологии» в «Логических исследованиях») не возбуждала философского удивления, несмотря на то что она явственно дает о себе знать уже в философии досократиков, а также (хотя и только как мотив скептической аргументации) у софистов. Эта корреляция так никогда и не пробудила собственного философского интереса, так и не стала темой собственной научности.
Всегда оставалось само собой разумеющимся, что каждая вещь выглядит для каждого по-разному .Но как только мы начинаем точнее следить за тем, как выглядит та или иная вещь в своих действительных и возможных изменениях, и последовательно обращать внимание на заключенную в ней самой корреляцию между внешним видом и внешне выглядящим как таковым, и коль скоро мы при этом рассматриваем изменение также и как перемену значимости интенциональности, протекающей в Я-субъектах и при формировании их общности, у нас вырисовывается четкая, все более разветвленная типика — и не только в отношении восприятия, не только для тел и для доступных исследованию глубин актуальной чувственности, но и для всего (и каждого) сущего, заключенного в пространственно-временном мире, и для его субъективных способов данности. Все находится в такой корреляции со своими присущими ему и никоим образом не всего лишь чувственными способами данности в возможном опыте, все имеет свои модусы значимости и свои особые способы синтеза... В измененной установке эпохе ничто не утрачивается, в ней целиком сохраняются все интересы и цели жизни мира, в том числе и цели познания. Разница лишь в том, что теперь для всего этого оказываются найдены соразмерные его сущности субъективные корреляты, благодаря чему проступает полный и истинный бытийный смысл объективного бытия и тем самым бытийный смысл всякой объективной истины» (Гуссерль. «Кризис европейских наук И ТРАНСЦЕНДЕНТАЛЬНАЯ ФЕНОМЕНОЛОГИЯ).
И, что, пожалуй, самое удивительное, не надо спорить с Гуссерлем, что это дело (философской) ФАКТологии:
«Мы уже заранее видим (уже первые пробы показывают это с очевидностью), что эта многогранная, сбивающая с толку, повсюду вновь дифференцирующаяся типика корреляций не есть всего лишь факт (пусть и констатируемый во всеобщности), но что в этом фактическом заявляет о себе сущностная необходимость, которую надлежащим методом можно преобразовать в сущностную всеобщность, в мощную систему новых и в высшей степени удивительных априорных истин» (Гуссерль. Там же.).

@темы: Философская фактология

23:45 

§ 8. Субъект и «я».

Что такое субъект в моем понимании, я в принципе уже сказал: поскольку сознательным мышление становиться лишь после введение в круг мыслимой действительности САМОГО МЫСЛЯЩЕГО субъекта, как самостоятельно (активно) существующего фактора ситуации, то, собственно отсюда следует, что субъект- это:
-конечная субстанция представления.
Разъяснение: субстанция- то, что имеет причину существования себя- в себе. Причина существования любого человеческого представления- сам субъект познания, который, в свою очередь, существует, как представление о себе, среди генерируемых им самим представлений о другом.
В таком виде: определение субъекта последовательно разворачиваясь ведет к классическому солипсизму. Чтобы избежать его, необходимо противопоставить субъекту объект, как представление, но представление, не зависящее от субъекта, что невозможно, поскольку любое представление- генерирует сам субъект. Выход из этого противоречия Гуссерль полагает в том, что СОДЕРЖАНИЕ объекта представления (т.е. ощущения) существует: вне сознания и не суть представления но лишь ПРЕДСТАВЛЕНЫ (даны) субъекту представления в восприятии.
Моя же точка зрения- другая. САМИ представления, более того: сами знания в АКТЕ РЕФЛЕКСИИ даны субъекту изначально, в качестве неосознанной естественной установки. Субъект не генерирует представления, он способен лишь актуализировать в настоящем представления, как воспоминания и манипулировать (изменять их, комбинировать ими) посредством воли, в том числе, и представлениями о себе.
Понятно, что наличие представлений о прошлом в конкретной ситуации («здесь и сейчас»), позволяет субъекту воспринимать эту ситуацию более полно, и добавляя в настоящую ситуацию элементы прошлых схожих ситуаций, выходить из заданной конкретности ситуации за рамки наличия её ему в восприятием.
Что же такое «я»?- Это тот самый, упомянутый мной, субъект который силой воли извлекает из памяти и манипулирует представлениями?- Конечно, хотелось чтобы это было так, да только это- не так, хотя бы потому, что «я» подразумевается и физическое тело, и даже если это тело рассматривать только как атрибут «я», то абстрагироваться от него- нельзя, именно потому, что оно АТРИБУТ. И в то же время: я- не может быть физическое тело в кругу представлений. Собственно, со времен Канта наблюдается тенденция к раздвоению я (на я-эмпирическое и я-трансцендентальное), но основания для такого разделения даже у Гуссерля, были, в основном умозрительными: о том, как РЕАЛЬНО, т.е. ФАКТИЧЕСКИ может произойти это разделение? Лишь, насколько я знаю, у Шеллинга проскользнула эта гениальная догадка:
«Самый законченный идеалист не может не мыслить Я, в той степени, в какой речь идет о его представлениях о внешнем мире, зависимым, если и не от вещи самой по себе, как называет ее Кант, или вообще от какой-либо причины вне его самого, то во всяком случае зависимым от внутренней необходимости, и если он приписывает Я продуцирование этих представлений, то такое продуцирование должно быть во всяком случае слепым, коренящимся не в воле, а в природе Я» (Фридрих Вильгельм Иозеф ШЕЛЛИНГ СОЧИНЕНИЯ В ДВУХ ТОМАХ ТОМ 2 АКАДЕМИЯ С.467).
В этой зависимости от объективных представлений, данных субъекту изначально ДО РЕФЛЕКСИИ, собственно в момент ФОРМИРОВАНИЯ самого субъекта, и потому: по его ПРИРОДЕ- спонтанно, без усилий с его стороны (так как сам субъект ТОЛЬКО ФОРМИРУЕТСЯ)- суть эмпирического я. Т.е., эмпирическое я- это и есть организованные ЕСТЕСТВЕННЫМ субъективным образом объективное представления о… Собственно, именно об этих представлениях можно говорить о соответствии их тому или иному объекту, т.е.- об истине, в её ЯВЛЕННОСТИ. Действительно, в чем естественная функция, например, наших ощущений?- Во всяком случае- не в том, чтобы вводить нас в заблуждение. Их функция- наоборот, заключена в том, чтобы правильно нас ориентировать в окружающем мире. СЛЕДОВАТЕЛЬНО, ПО НЕОБХОДИМОСТИ своего функционирования они обязаны давать нам строгое соответствие между первичными и вторичными качествами, и если происходят при этом неточности, несоответствие, многозначности, то это- скорее из-за их ограниченности, того же «поля видения», из-за их особенностей функционирования, которые они стремятся компенсировать прежде всего большей конкретностью того что им «видно». То же можно сказать и о представлениях, составленных из ощущений (то, есть, что раньше было мной обозначено как собственные «интерпретации» ощущений). Они ПО НЕОБХОДИМОСТИ, по своей природе, предназначены СОДЕРЖАТЬ в себе это соответствие. И для них вопрос об истине не стоит: истина- все, что по необходимости содержат эти представления (или по-другому- истины в них нет, потому что ВСЕ истинно). Другое дело- что они в ощущениях даны лишь:
а) в явлениях и уже потому- неполны;
б) они ограничены во времени и пространстве;
в) они подчинены конечной природе человека, их породившей, и потому ограниченной её избирательностью.
А в общем- они ограничены своей непосредственностью, или по-другому- включенностью в общий процесс, протекающий в среде.
А Я-трансцендентальное, уже по своему имени- опосредствованное я, я-выходящее за рамки конкретной ситуации («по ту сторону» от нее). Обычно говорят, что я-трансцендентальное опосредуется от я-эмпирического путем рефлексии. Но сам этот путь, обычно ограничивается общим пониманием поворота мыслящей интенции на себя, при этом, так сказать изначально общее эмпирическое-я раздваивается (Я-эмпирическое≠Я-транцендентальному). И при этом раздвоении Я-трансцендентальное замыканием на себя ВЫДЕЛЯЕТСЯ из Я-эмпирического, что дает идеализму говорить:
- о ЧИСТОМ сознании,
- о возможности избежать любого вида корреляции между предметом и представлением о нем:, т.е. о феноменологической редукции второй ступени, при которой содержимое представления о вещи полностью исчезает из «поля внимания» сознания, но значит ли это, что его «там» нет? Или такое абстрагирование подобно абстрагирования внешних объектов в естественной установке позитивных наук, и ведет к искажению наших представлений о субъективной реальности той же апперцепцией, которой просто некуда деться, ибо порождается самим сознанием, совершающим рефлексию? Ответ на этот кардинальный вопрос могут дать ТОЛЬКО факты, точнее только ФИЛОСОФСКИЕ факты. А для того, чтобы уметь ими пользоваться нужна наука: ФИЛОСОФСКАЯ фактология.

@темы: Философская фактология

21:17 

§ 6. Декартовский философский факт как САМОочевидность (Аподиктическая очевидность).

Казалось бы- простой вопрос, на который дал подробный ответ Декарт в своем разборе наиболее достоверного. Пройдем по его стопам в поисках аподиктической очевидности его «Cogito…». Во-первых, обратим внимание на то, что сам Декарт, анализирует на достоверность, а именно: «существование» «чего-либо», Причем он открыто заявляет, что хотя:
«Человеку, исследующему истину, необходимо хоть один раз в жизни усомниться во всех вещах — насколько они возможны», он не поясняет «…здесь многие другие термины, коими уже воспользовался или воспользуюсь в дальнейшем, поскольку они представляются мне самоочевидными. Я часто замечал, что причиной заблуждений философов бывает то, что они пытаются с помощью логических дефиниций объяснять простейшие и само собой понятные вещи: таким образом они только их затемняют. Однако, когда я сказал, что положение Я мыслю, следовательно, я существую является первичным и самым достоверным, какое только может представиться кому
либо в ходе философствования, я тем самым не отрицал необходимости знать до него, что такое мышление, существование, достоверность, а также что немыслимо, чтобы то, что мыслит, не существовало и т.п., но поскольку все это — простейшие понятия, кои сами по себе не дают познания ни одной из сущих вещей, я не счел нужным их перечислять».
Отсюда:
1, Само по себе понятие «существования» в Декартовском «Cogito…»- ничего не дает для развития познания. Т.к., во-первых, наличие существования устанавливается по наличию ЯВЛЕННОСТИ его предикатов (или: модусов).
2. Знаменитое «Cogito…» «держится» на подразумеваемом тождестве «Я»- сомневаюсь (мыслю), и «Я»- существую. Из этого тождества явно вытекает: сомневаюсь = существую. Но разве сомнение-суть все мышление? Нет. Соответственно сомнение- предикат существования, а не само существование. Собственно, уже Шеллинг указывал на то, что у Декарта доказана - не явленность существования ВООБЩЕ, а явленность существования определенным образом:
«Таким образом, sum, заключенное в cogito, не имеет значения «Я безусловно существую», но лишь «Я существую определенным образом», а именно в качестве мыслящего, в том виде существования, которое называют мышлением» («Мюнхенские лекции»).

Более того в УЖЕ проблематичном (а не очевидном) тождестве: сомневаюсь= существую, существование самого «Я» (современным языком- субъекта) остается недоказанным. Это можно проиллюстрировать демонстрацией причин антикартезианской оппозиции Хайдеггера, который, собственно попытался заменить наличие Декартовского «Я» («по ту сторону рефлексии сомнения») неуловимым, нелокализованным «ПРИСУТСТВИЕМ» его в собственном бытии. Другими словами Хайдеггер «превращает» «Я» в модус «мыслительного бытия», тем самым трансформируя декартовское «cogito» в «Мое мыслительное бытие- ЕСТЬ» (Ср: «Для более точного выделения смысла предлагается выбросить "ergo" как связку "и этим само собой уже сказано" и "Я" как несущественное, остаётся: cogito sum» (From: Andrey A. Chernov, 30 Sep 1999 www.arctogaia.com/faq/cogito.htm ).
По сути, тем самым, Хайдеггером снимается вопрос о необходимости доказательства существования «Я», доказательства которое, собственно у самого Декарта отсутствует, хотя очевидна его идея такого доказательства: сомневаюсь (мыслю)- модусы «Я». А если (по Декарту) непосредственно дан модус «чьего-то» существования, то это «что-то» («Я») достоверно существует.
Но если вдуматься, то сразу возникает вопрос: кому дан этот «модус собственного существования»? Обычно под этим процессом подразумевается рефлексия, «как двойное отражение» самого себя. Но для отражения самого себя:
1) Нужно два зеркала или ДВА мышления;
2) Эти два мышления должны быть нетождественны друг другу в том же модусе сомнения: одно должно удостоверять что другое достоверно существует;
3) и в то же время и то, и другое мышление должно быть одинаково «моим», так как лишь в этом случае можно утверждать, что «моё» мышление, дано «моему же» мышлению непосредственно (т.е. в виде простого отношения к самому себе).
Вот и выходит, что по Декарту, что достоверность существование моего мышление лежит не в плоскости очевидности сомнения (мышления), а в плоскости очевидности необходимости полагания себя в своем отрицании (сомнении- различии). Ср: «Мы должны также считать все сомнительное ложным» (Декарт).
В результате же мы получаем, словами античного скептика:"Сцилла ничуть не более существовала, чем Химера". Или: самоданность и самосущность очевидного – в очевидном не более чем химера нашего разума.
По сути, Декарт не развеял сомнения скептиков- последователей Агриппы:
-троп от предположения:
«человек считает возможным принимать простейшие предметы за достоверные сами по себе и не требовать для них обоснования; но это пустое дело, потому что кто
нибудь другой всегда может допустить противоположное» (Диоген Лаэрт.),
- и это противоположное «Я», выражаясь современным языком философии- симулякр. В общем-то как доказать, что мыслю именно я, а не то, что во мне позволяет так воспринимать мышление, собственный «кукловод»?
-троп от взаимности:
«применим тогда, когда то, что нужно для обоснования исследуемого предмета, само нуждается в обосновании, например когда обосновывают существование каналов в органах чувств существованием истечений от предметов, хотя последние в свою очередь требуют для своего обоснования, чтобы существовали каналы в органах чувств».
Например, когда обосновывают интенциональность, последняя в свою очередь требует для своего обоснования, чтобы существовал объект.
А в общем:
«Чувственное нельзя выделить чувством, потому что чувству все представляется одинаково истинным умопостигаемое нельзя выделить умом по той же причине
а кроме этих двух, у нас нет никаких других возможностей для суждения». (Там же.)
Исходя из сказанного, в общем-то нет большой разницы в достоверности существования: «Я- мыслю», или «Я-вижу», или «Я-чувствую», или «я- сижу», потому как если я не сижу- я все равно существую, потому как я знаю, что я- не сижу.
Что, в общем-то и следует из требования самого Декарта:
«благоразумие требует никогда не доверять слишком тому, что хоть однажды нас обмануло».
А сколько раз нас обманывал наш разум, в поисках умопостигаемого- и не сосчитать…
Так почему же, спустя сотни лет, продолжают считать Декартовское «cogito» аподиктической истиной? Главная причина этому, на мой взгляд- в тенденции роста доверия к личному, индивидуальному опыту, в стремлении современных людей к поиску своего стиля жизни и познания жизни, именно своих основ существования, как неповторимой личности. А это- возвышает в собственных глазах КАЖДОГО из читающих Декарта, ибо позволяет каждому читающему считать, что именно в существовании его личности, его опыта- начало достоверности любых знаний, а это, как известно- не так. Собственно, без социальной востребованности этого подтекста а Декартовском «cogito», его ждала та же участь, что и максимы Августина, «предтечи» Декарта.
Но стоит избавиться от наваждения значимости декартовского «cogito», как сквозь ставшим призрачным основанием для начала философии «Я-мыслю», станет видна более мощная основа: «Я-сознаю», ср., у того же Декарта
: «Но если я буду разуметь само чувство или осознание зрения или ходьбы, то, поскольку в этом случае они будут сопряжены с мыслью, коя одна только чувствует или осознает, что она видит или ходит, заключение мое окажется вполне верным».

Из сказанного следует, что Декартовский философский факт как факт (с учетом замечания Шеллинга) состоит из трех составляющих:
-объективная составляющая: «существование определенным образом»;
-субъективной составляющей: «Я сомневаюсь»,
- простая положенность субъекта в этом определённом его существовании-очевидность (вопрос- в каком модусе свершения).
Таким образом, исходя из возможности факта, стать категорией, и исходя из вышеизложенного, я утверждаю, что декартовское «Cogito…»- далеко не единственное начало философии, и за ним стоит пока еще неизвестная (нераскрытая) философская категория, по-моему мнению, определяющая СВЯЗЬ мышления и существования (бытия).

§ 7. Факт и сознание.
Сознание- имеет много определений. Поэтому, видимо, передо мной не стоит задача создать принципиально новое определения сознания, сколько «отсечь лишнее» и правильно «организовать оставшееся». Классически сознание определяют, через более общее понятие: материи или субстанции: «Сознание- высшая форма отражения материи», где отражение- атрибут материи. Согласно классификации определений Аристотеля, это определение сознания через преходящий признак, а нам следует определить сознание через сущностной (собственный) признак. То, есть такой признак, без которого при наличии всех УСЛОВИЙ, необходимых для существования сознания, сознания бы не было. Гуссерль определяет сознание, как интенциональность (= направленность на…), это свойство сознания- по Гуссерлю, самоочевидное, и как самоочевидное, не нуждается в доказательстве, а само служит ДЛЯ доказательства «менее очевидного». Однако ИЗНАЧАЛЬНО, соЗНАНИЕ, это УЖЕ СООТНЕСЕННОСТЬ, со СВОИМ знанием. По сути у Гуссерля интенция сознания направлена на ОБЪЕКТ, уже СОДЕРЖАЩИЙСЯ в сознании, хотя у самого Гуссерля такого четкого разграничения в ОБЩЕЙ интенции сознания НЕТ. «Сознание – совокупность ментальных актов или "интенциональных переживаний всех видов" (Гуссерль); Да, действительно, Гуссерль, ФОРМАЛЬНО «отбрасывает» в понимании интенциональности, «психические» переживания, типа ощущений, и дает ОБРАЗНЫЙ МЕХАНИЗМ превращения переживания ощущений (См. Способность ощущений к собственной интерпретации фактов) в логические переживания. И это: правильно, такой механизм ДОЛЖЕН существовать. Хоть этот механизм, В КОРНЕ, отличный, от механизма превращения явления вещи в ощущения вещи, тем не менее, он совершается под управлением сознания (апперцепция) и собственно в рамках апперцепции в самом сознании. Его корреляции, Гуссерль придает мало внимания (лишь в конце творчества в «Кризисе европейских наук. Основы феноменологии», он признается, что именно, процесс корреляции, должен быть центральным в феноменологии). По сути же, интенция сознания направлена не на сам предмет, а на комплекс ощущений, каким предмет представлен сознанию. Более того, чтобы ОСОЗНАТЬ мысль, нужно ОЩУТИТЬ ее наличие. И в общем-то дело не в том, чтобы доказывать справедливость Локковского: «в разуме нет ничего, чего раньше не было бы в чувствах…», а в том, чтобы четко проиллюстрировать Лейбницевское: «…кроме самого разума». Т.е., сознание по Гуссерлю, должно быть интенцией переживаний (в т.ч. и ОЩУЩЕНИЙ) не на предмет, а на комплекс ощущений от предмета. Это уточнение весьма важно при определении сознания. Ибо в основе своей, в нем УЖЕ положен принцип рефлексии: направленность сознания на СВОИ ощущения, порождающие это сознание. СКАЗАННОЕ- не рефлексия, в полном значении этого слова: это адверсия, но особая адверсия, ответственная за превращение ощущения в мышление. Хотя, что касается полной (=абсолютной) рефлексии, то это- невозможно именно потому что «зеркала» не могут быть абсолютно тождественными и эта нетождественность (Я≠Я), как раз, и обусловлена различным способом существования ощущения и представления. Этим я хочу сказать, что мышление: в принципе невозможно без рефлексии, т.е. без обращения на себя, поскольку так или иначе- сознание есть ощущение того: что я мыслю. Если я никак не ощущаю, что я- мыслю, если я никак не ощущаю, что мои мысли следуют в том или ином порядке друг за другом, то как я узнаю, что я мыслю? То же можно сказать и о чувстве. Кто будет отрицать очевидное: разве, например, не чувство любопытство определяет направленность внимания (т.е.- интенцию) сознания на тот или иной комплекс ощущений? Разве не чувство определяет модальный тон перспективы (и –ПОНИМАНИЯ) мысленного созерцания этого комплекса? Разделительной линией может и должно быть линия между сознательными (ощущениями, чувствами, мышлением) и бессознательными (ощущениями, чувствами, и даже- мышлением). Точнее: не линия, как граница, а в целом пограничная область подсознательного. Иногда под сознанием понимают «мыслящий ум» лишенный памяти и способный удерживать только одну мысль в каждый момент времени. Но это определение сознания через одно явление, явно заужено, не говоря уж о том, что не вскрывает его сущность, так как без памяти не с чем идентифицировать входящую информацию, т.е. выполнять ОДНУ из основных функций сознания, ДАЖЕ ЕСЛИ сводить сознание до уровня только восприятия. Очевидно, что сознание невозможно без присутствия в нем памяти, но она присутствует, в каком-то определенном и ограниченном модусе, который по аналогии с компьютером, можно назвать «операционной памятью». Но только- по аналогии, которая, как известно «хромает», и возможно, на «две ноги» («Бихромат»).
В чем же: СУЩНОСТНОЕ отличие сознания, от других форм отражения? В сознании конкретная реальность отражается ВМЕСТЕ с имеющемся у субъекта отражения знанием этой ситуации, где знания- суть связь представлений об объектах участвующих, или могущих быть в подобной ситуации. Т.е. в сознании представленный сознанию комплекс ощущений связывается с УЖЕ имеющими место в сознании представлениями об этих актуальных ощущениях (комплексах ощущений). А представления, прежде всего, как известно: это извлеченные из ПАМЯТИ согласованные между собой (осмысленные) комплексы того, что ощущалось субъектом ранее. Но связь актуальных комплексов ощущений с представлениями- это еще не сознание. Сознание, к тому же, еще и знание о том: чьи это представления, о демиурге, связывающем комплексы ощущений и представления, организующим эту связь. В естественной установке знания (представления) неотличимы от комплекса ощущений так же, как комплекс ощущений неотличим от самого предмета. Однако отсутствие явленности рефлексии (разделенности) не означает еще, что ее нет за простой соотнесенностью «субъект-объект». Т.е. сознание, как СОДЕРЖАЩЕЕ в себе НЕОБХОДИМЫМ образом представление о «демиурге», есть прежде всего субъект-объект в своей различной степени разделенности из простой соотнесенности. «Мы исходим не из объекта, не из субъекта, а из первого факта сознания, представления, первой и самой существенной формой которого является распадение на объект и субъект» (Шопенгауэр А. «Воля и Представление»), где, собственно объект- представляемый мир с представляемым Я, а субъект- демиург -этого представления о «Я», обладающий волей преображения. Именно распадение мышления на объект и субъект- собственный признак сознания, которое по этому признаку не есть ни разум, ни рассудок и красной нитью в понимании этого различия служит максима П.Т. Шардена: «Животное ЗНАЕТ, но оно НЕ ЗНАЕТ о своем знании». Действительно, например, при всем своем знании человек до сих пор не может предвидеть землетрясение, на что без особого труда способны многие из животных. Так, например, птицы, которые свободно ориентируются в пространстве без всякого компаса… Да, в философии много нагорожено для объяснения особенностей человеческого мышления. Но так никто и не добрался до его сути, останавливаясь на декларации свободы, присущей ему.
Забудем на минуту о содержании и форме мышления, обратим внимание на функцию, которую мышление призвано выполнять, а эта функция: опережающее отражение действительности. Хотя, если исходить ТОЛЬКО из функции мышления, то она свойственна уже одноклеточному организму, добросовестно запасающемуся нужными ему веществами на случай «неблагоприятных условий», которых ЕЩЕ нет, но которые МОГУТ быть. Т.е., если бы это было ЕДИНСТВЕННОМ проявлении мышления, в принципе можно говорить, что мышление- свойство всего живого. Однако это- не так. Поэтому принято считать, что мышление начинается тогда, когда наличествует у животного реальная цель, которую можно и нужно достигнуть при наличии различных вариантов ее достижения. Причем выбор оптимального варианта производится на основе НЕ ТОЛЬКО сложившихся обстоятельств конкретной ситуации, но и на основе памяти этого животного, как накопленного этим животным опыта, и предназначенной для разрешения именно конкретных ситуативных проблем. Поэтому эта память не может быть субстанциональной («закрепленной» наследственно).
Далее, ясно, что опережающее отражение могло появиться только постольку, поскольку в мире имелись повторяющиеся ряды событий. Если бы временная структура мира была представлена только рядами никогда не повторяющихся событий, опережающее отражение и, следовательно, жизнь не могли бы возникнуть. Действительно, опережающее отражение ВСЕГО живого, ОБЛАДАЮЩЕГО НЕРВНОЙ СИСТЕМОЙ, построено на процессе УЗНАВАНИЯ схожих ситуаций и ОПТИМАЛЬНОГО реактивного реагирования на них согласно памяти. Однако, как известно, одинаковых ситуаций не бывает. В связи с тем, что в подавляющем большинстве случаев опережающее отражение действительности строится на доступной, содержащей опыт прошлого памяти, и ответ организма, каждый раз в новых условиях, практически всегда является не совсем адекватным.
Природа «изобрела» другой, более эффективный способ опережающего отражения: опережающее моделирование, сведение различных ситуаций к типичным: т.е. конструирование «виртуальной» действительности при помощи абстрагирования, анализа и синтеза, воображения, что есть мышлением. Но первым условием появления сознания (необходимым, но НЕДОСТАТОЧНЫМ) сознательным мышление становиться лишь после введение в круг мыслимой действительности САМОГО мыслящего субъекта, как самостоятельно (активно) существующего и мобильно изменяющегося фактора ситуации, что и положило начало сознанию, самосознанию и т.д. по восходящей. Следовательно, человеческое опережающее отражение основано на способности ТВОРИТЬ как виртуальный мир, так и себя (в аспекте Сартровских «возможностей быть»: так или иначе).
Исходя из сказанного, легко понять что означает: «быть сознательным»: Быть сознательным: это, значит, осознавать в себе свободу выбора: каким быть в «этой ситуации», чтобы адекватно ей ответить (себя повести). И чем больше человек знает себя, тем больше вариантов «быть» у него есть. Что, прежде всего, придает свободу выбора мышлению? Т.е. какие действия мышления способствуют возникновению свободы возникающих в человеке представлений? Обычно, дают следующий ответ:
1) Естественно, абстрагирование тех или иных представлений от внешних связей (чем меньше связей, тем больше свободы);
2) и, наоборот: конкретизация выделенных абстракцией представлений, позволяющая множить разнообразие связей, уходящих «за горизонт абстрагирования».
Пример: материальное бытие определяет сознание. Базис- надстройку. Но именно уже развитая надстройка «входит» в обратную связь с базисом и определяет в кризисных ситуациях возможность изменения базиса и такую перемену активности-пассивности не объяснить иначе, чем развитием структуры надстройки. Естественно при этом причины активности «переносить» с базиса в надстройку. Но, опять же такой ответ- неполный…
На основании сказанного вернемся к рефлексии в аспекте развития сознания на основе развития рефлексии. Собственно, рефлексию можно усмотреть уже в призыве, начертанном в Дельфах, видимо, философом Хилоном («семь мудрецов»): ««Познай самого себя». Предположительно:
«В древности смысл афоризма, начертанного на фронтоне Дельфийского храма, был скорее уничижительным: «Познай, что ты только человек» (2). Сократ же вложил в него иное содержание. Для него эти слова означали, что человеку нужно начинать исследование бытия с себя. В самом деле, какой толк гадать о пространстве, атомах и движениях звезд, как делали «физики», если твоя собственная жизнь для тебя все еще загадка?» (www.alexandrmen.ru/books/tom4/4_gl_16.html ).

Как свидетельствует современное знание, познавание самого себя понимается и происходит до разной глубины (рефлексии). Есть наименее глубокая стадия: познания своих ФИЗИЧЕСКИХ возможностей (своего ФИЗИЧЕСКОГО (телесного) Я), куда, естественно, входит по Карвасарскому Б.Д.
«Когда врач говорит, что сознание больного ясное, он имеет в виду, прежде всего, нормальную ориентировку человека в окружающем: в месте, во времени…» (biodat.ru/doc/lib/malinsky3.htm ).

Сократ же:
«...переосмыслил дельфийский призыв в духе отказа от бесплодных спекуляций о мире в целом и положил его в основу своей интеллектуалистической этики («добродетель есть знание»), делающей самопознание и прежде всего познание своей нравственной сущности предварительным условием добродетельной и счастливой жизни». (poznay.info/poznaj-samogo-sebya/ )».

В свете «углубления рефлексии», произошло дальнейшее отделение субъекта от объекта уже не только на уровне тела, но и на уровне этики, как нравственной составляющей человеческой психики, т.е. осознание поступка, поведения субъекта. Дальнейшая рефлексия, как познание себя у Плотина принимает познание души (обращенность души на себя), как незримой ПРИЧИНЫ своих действий, своих поступков. У Декарта происходит дальнейшее углубление рефлексии, до осознания мышления, в которой происходит НЕПОСРЕДСТВЕННОЕ отождествление себя («Я») конкретно с мышлением, способным:
- переиначить сами добродетели, типа («недостатки (пороки)- это продолжение наших достоинств» (Ларошфуко)),
-опорочить, или оправдать поступок, т.е. «перенормировать» его причину.
Следуя за Кантом, ряд ведущих философов рефлектировал существование трансцендентального Я (на сегодняшний день- высшая ступень рефлексии), в Декартовском «Я мыслю» (т.е. чисто когнитивной части сознания).
В итоге путь философской рефлексии состоял из чередования рефлексий: через осознание себя, как «мыслящего тела», через осознание поведения «мыслящего тела» (Сократ), через осознание мыслящего мыслимым (Декарт), и, наконец как осознание мышлением самого себя (Фихте). В этом ряду, сознание получилось равное осознанному мышлению. И дальше рефлексии идти некуда, ибо было установлена Гуссерлевская «адекватная очевидность», равенства формы утверждения его содержанию: мышления «мыслящего» «мыслимому» мышлению (Я есть Я).
Но: адекватная ли она? Ведь даже исходя из поэтапного процесса осознания себя ОЧЕВИДНО, что сознание, как специфическая форма исключительно человеческого существования- не адекватно «осознанному мышлению», Содержанием сознания является НЕ ТОЛЬКО осознанное мышление, но ВСЁ осознанное, все что рефлексия положила в предел разделения на «субъект- объект»: и осознанные ощущения, и осознанное чувство, и осознанное (в ПРОТИВОВЕС- неосознанному) мышление- т.е. вся осознанная психика человека.
Таким образом, сознание- это рефлективное соотношение субъективной и объективной активности в очевидном знании.
И уже в этом предварительном определении сознания видно, что именно сознание есть тем основанием, которое порождает факт, и содержит в себе факты, ОПРЕДЕЛЯЕТ БЫТИЕ фактов. Ибо именно в сознании, и только в нем, содержится рефлективное соотношения субъекта и объекта, то есть двух определяющих составных частей философского факта в модусе истинности. По сути- сознание ФАКТИЧНО. И, опять же, данное утверждение, вытекает:
-как непосредственно из определения сознания, как распадающегося на объект и субъект, где последний оценивает на достоверность полученные при посредстве ощущений и чувств данные;
-так и из основной функции сознания: опережающего отражения, которое невозможно без выхода из ДАННОГО (становящегося) факта который присутствует непосредственности в наличный момент времени (текущей ситуации) с отрефлексированными (ставшими) фактами памяти.
Кратко рассмотрим, насколько полно данное определение сознания способно описать основные явления его существования.
1). «Исчезновение сознания». Какие мы имеем НАУЧНЫЕ факты по появлению, существованию, и исчезновению сознания?
а). Медицине известны случаи неполного, частичного сознания. (Главным образом связанное с «Я не помню…»). «Травмирующий эмоциональный фактор (стрессор) влияет на память. Жане: Ирен была настолько потрясена смертью матери, что в течение долгого времени не могла вспомнить это событие и отказывалась признать, что ее матери нет в живых. НО: адаптивно было бы запоминать негативный опыт; негативную информацию нужно максимально переработать, понять источник отрицательных эмоций, чтобы в будущем адекватно среагировать в подобной ситуации. Блонский также считал, что отрицательные события запоминаются лучше положительных. Конгруэнтность настроения: в состоянии грусти нам легче вспомнить печальные события, а в приподнятом настроении – радостные» (shpargalki.ru/news/5698.html ).
б) исчезновение сознания во время сна. От науки, до эзотерических практик- общая характеристика сна в отношении сознания сводится к следующим фактам:
- при начальной стадии сна –«уход сознания»- Стадия активной переработки накопившейся за день информации («нельзя уснуть»);
- при просыпании- сновидения, ЕЩЁ не контролируемые «приходящим» сознанием, которые протекают в основном, в правом полушарии- ответственном за образное, эмоциональное (процессуальное) мышление. Контроль сознания снов зависит от степени «отдыха» сознания: чем более сознание отдохнуло, тем более возможность контролировать сны, что связывают с критической функцией сознания: «Чтобы распознать любую фантастическую ситуацию во сне и начать действовать в ней, вы должны развить «критическую способность». Она заставит вас пробуждаться во сне и начинать проекцию на астральный план.
Слово «критический» происходит от английского слова «суждение». Когда вы начинаете судить о вещи, то в своем воображении вы согласовываете между собой ее части и детали.
Эта способность тесно связана с нашим бодрствованием…».
(forum.dreamhackers.org/lofiversion/index.php/t1... )
Все остальное время сна- сознание «отдыхает», и, следствие этого: отсутствие у человека памяти о данном времени (например: в случае лунатизма).
в) исчезновения сознания при гипнозе. Формально схожее со сном, состояние гипноза характеризуется, в основном «делегирования» воли гипнотизируемого гипнотизеру, и, как следствие: «Продолжая это противопоставление, можно указать, что основным в гипнотическом состоянии являются:
(1) изменение самосознания;
(2) некритическое подчинение воле гипнотизера;
(3) расширение возможностей регуляции “непроизвольных” функций;
(4) спонтанная амнезия при отсутствии специальных вызывающих ее инструкций. Как следствие этих особенностей может выступить очень своеобразное расширение возможностей субъекта в моторной и сенсорной сфере, в сфере интеллектуальной деятельности, в области управления вегетативной нервной системой и внутренней средой и т. д.». vprosvet.ru/biblioteka/gipnoz-i-son/
То, есть, учитывая «нюансы» гипноза, это состояние также можно охарактеризовать: снижением собственной критичности, ростом образного (процессуального) мышления и связанного с ним «расширения возможностей субъекта в моторной и сенсорной сфере, в сфере интеллектуальной деятельности, в области управления вегетативной нервной системой и внутренней средой и т. д.», и спонтанной амнезии.
г). Ну и пожалуй, самым распространенным, по- крайней мере, в России, явлением исчезновения сознания, является не операции, связанные с применением наркоза, не гипноз, а случаи сильного алкогольного опьянения.
Главное в исчезновении сознания: исчезновение памяти. Но не памяти ВООБЩЕ, а той памяти, которая бы свидетельствовала о существовании рефлектируемого, мыслимого Я, в определенной промежуток времени. Человек в состоянии алкогольного опьянения, может рассуждать вполне здраво, поступать, в общем-то, как обычно, единственное ОБЯЗАТЕЛЬНОЕ -отличие быть в понижении критического отношения к себе и своим поступкам, что для людей, ЗНАЮЩИХ ЭТОГО человека, служит поводом говорить о его неадекватной норме поведения. Но, для тех, кто не знает этого человека, единственным свидетельством его сильного опьянения, ведущего к отсутствию сознания, может служить лишь запах перегара, и часто невнятная, прерывистая речь.
При этом, говорить о провалах памяти ВООБЩЕ, будет неправильно, при сильном желании, или под гипнозом легко установить, что память ВООБЩЕ у человека о произошедших событиях наличествует. Поэтому, если верно моё определение сознания в данный момент времени у человека отсутствовало рефлективное (а значит: КРИТИЧЕСКОЕ) соотношение субъективной и объективной активности в очевидном знании. Т.е. человек в таком состоянии, подобно животному, знает, но не знает о своем знании. А в иных случаях сознание ОТКАЗЫВАЕТСЯ воспринимать память, относящуюся к этому времени, как свою: «Я так не мог поступить…». Потому как сознание не только центр оперативного руководства (и потому уже «приземлено и ограничено», но и источник «безжалостного критиканства» субъектом сознания): «правое полушарие должно быть свободно от безжалостного критиканства приземленного и ограниченного сознания» www.rjews.net/v_rotenberg/11.htm )
2). Приобретение сознания.
Как показывает практика, сознание приобретают дети без патологических отклонений в здоровье от 2,5 до 4 лет.
Прим.: Любопытно отметить, что: «собственно перечень слов в начальном детском лексиконе ограничен особенностями познавательного развития в раннем возрасте и, как правило, не превышает 500 слов к 2 годам (имеется в виду суммарное значение активного и пассивного словарного запаса)» www.prosv.ru/ebooks/Gromova_Put-k-pervim-slovam....

А, также: «приблизительно с 1,5— 2 лет, значение слова постепенно становится обобщением, насыщается смыслом, абстрагируется, отделяется от конкретного содержания» www.gumer.info/bibliotek_Buks/Psihol/nemov2/02.... )

- то есть факт, что появление сознания у детей обусловлено, непосредственно «лексическим взрывом» и «насыщением смыслом» слова).
Тут же, уместно заметить, что, поскольку сознание приобретают дети без патологических отклонений в здоровье от 2,5 до 4 лет, а не сразу, означает, также, что сознание- результат именно СОЦИАЛЬНОГО воздействия, а не врожденное приобретение. «Маугли» без социального вмешательства, остаются «маугли»- БЕЗ сознания, а без СВОЕВРЕМЕННОГО социального вмешательства- с частичным сознанием, В СРАВНЕНИИ с сознанием, достигнутым человечеством за долгий путь СОЦИАЛЬНОЙ эволюции. Приобретенный же ПРИ ЖИЗНИ опыт, как свидетельствует наука, может быть, либо условным рефлексом, либо ЗНАНИЕМ. Различие одного от другого, опять же, находиться в памяти. Об этом свидетельствует и то, что мы мало, что помним о нашем существовании, до трех лет: редкие, урывочные, бессвязные, хотя и яркие воспоминания
СЛЕДОВАТЕЛЬНО, непосредственное условие функционирования сознания (а значит и возникновение разделения сознания на «субъект-объект» - т.е. собственный признак сознания) заложен, прежде всего, в различии функционирования памяти животного и человека.
И первое различие между памятью животного и человека: в разделенности непосредственно восприятия ощущений и бывшим опытом (ментальных репрезентаций). Это разделение собственно основа рефлексии: прошлого «Я» и настоящего.
Но что такое- Я?

@темы: Философская фактология

16:46 

§ 3. Понятие факта.

Понятие факта, и мое отличие его понимания от Гуссерля, мною было рассмотрено соответственно в темах «Философия, как особая наука», «АПОДИКТИЧЕСКИЕ СУЖДЕНИЯ В СВЕТЕ ФАКТА», «Факт, и феноменология.». Синтезировать сказанное там о факте можно следующим образом:
1. Факт, так же, как идеализация, и абстрагирование – есть свершение мышления над природой, потому как в природе фактов нет, это в мышлении мы решаем, является тот или иной феномен фактом или нет.
2. Более конкретно: Факт- есть субъективное (интерсубъективное) представление о явлении ВЫСТУПАЮЩЕЕ, при использовании его субъектом в качестве доказательства истинности того или иного суждения об этом явлении (мысленном ли, материальном ли).
3. Т.е. факт есть свершение мышления в модусе значимости (достоверности), а не в способе данности. В том смысле, в котором, например, существование конкретного единичного и общего сущностного, могут быть ОДИНАКОВО фактичны- все зависит от принятия или непринятия достоверности этих фактов, а не в степени абстрагирования или конкретности. В общем-то самое главное в факте это то, чтобы, выражаясь языком логики- объем утверждения (состоящего из понятий) строго соответствовал содержанию этого утверждения- своеобразный (расширенный) закон обратного отношения между объёмом и содержанием понятия. Всякое несоответствие объема утверждаемого его содержанию– неистинно (не факт). В частности, превышение содержанию утверждения к относящемуся к нему объему - гуссерлевская эйдетика – суть спекуляция, и наоборот, занижение содержания утверждения его объему: суть позитивизм («голая эмпирия»).
4. По большому счету, факту, как свершению мышления в модусе значимости (и не только, достоверности), т.е. не только:
- как выразителю объективной, или интерсубъективной конкретной истины,
- но и в его субъективной значимости (т.е. в жизни каждого конкретного человека) -чужд момент четкой локализации в гуссерлевских регионах сознания, таких как восприятие (например, в минуты потрясения увиденного), или воспоминание об этом.
Однако, сфера его реализации, как факта, в значимости обмана (лжи)- достоверности- истины, находится исключительно в наших представлений о нем, как факте (конкретной истине).
5. Уже, исходя из подобной делокализации факта, как свершения мышления можно утверждать, что факт имеет собственное бытие в сознании, как субъективном, так и в интерсубъективном (изменяется (рождается, как ересь, умирает- как заблуждение, но существует- как истина) в течением времени), что верно как для обычного факта, так и для аподиктических истин (см.далее).
Таковым образом, рассматривая бытие факта в нашем мышлении мы будем рассматривать бытие истины. Вот так вот, утверждая очевидное использование факта как конкретной истины, я, тем самым, не только постулирую множественность конкретных истин, но и их изменчивость. Действительно- а какая истина уцелела, положим за 5000 лет?- «Солнце всходит на востоке»?- Не понял, о каком Солнце Вы говорите?- О газовом гиганте с термоядерными реакциями, или о Фебе- боге Солнца? Или «Париж- столица Франции»? Тысячи людей, живших в той области до 300 года н.э., назвали бы этот факт вымышленным: Лютеция была главным поселением кельтского племени паризиев…
«Дважды два= четыре»?- Так этот факт- измышления математиков, кичащихся иллюзией абстрагированности своей науки, которую, как справедливо заметил Гуссерль, «обошла реформа естествознания» Галилея, по той причине, что во времена Галилея:
«В установке геометра такая потребность (углубляться в вопросы аподиктической очевидности- прим.мое) отсутствует: ведь геометрия была изучена, были «поняты» ее понятия и положения, хорошо усвоены операциональные методы как способы обращения с получившими определенную дефиницию образованиями и надлежащего употребления наносимых на бумагу фигур («моделей»). Галилей был весьма далек от мысли, что геометрии как ветви универсального познания сущего (философии) когда-нибудь потребуется и даже станет в корне важно проблематизировать геометрическую очевидность, поставить вопрос о том, «как» она возникает» (Кризис…» Часть II, §9).
Заметили «поняты» - взято Гуссерлем в кавычки? Лишь в настоящее время мы подходим к настоящему пониманию математических очевидностей:
«Дальше у Лебега следует очень интересное рассуждение, которое нельзя не привести полностью. Он анализирует примеры ситуаций, когда арифметика не применима. “Мы утверждаем, например, что два и два будет четыре. Я наливаю две жидкости в один стакан и две жидкости – в другой, затем сливаю все в один сосуд. Будет ли он содержать четыре жидкости? “Это недобросовестно, ответите вы: это не арифметический вопрос.” Я сажаю в клетку пару животных, затем еще одну пару; сколько животных будет в клетке? “Ваша недобросовестность, скажете вы, еще более вопиюща, так как ответ зависит от породы животных: может случиться, что один зверь пожрет другого; нужно также знать, должно ли производить учет немедленно или через год, в течение которого животные могут издохнуть или дать приплод. В сущности вы говорите о совокупностях, про которые неизвестно, неизменны ли они, сохраняет ли каждый предмет совокупности свою индивидуальность и нет ли предметов, исчезающих или вновь появляющихся. “Но что означает сказанное вами, если не то, что возможность применения арифметики требует выполнения известных условий. Что же касается правила распознавания, приложима ли она, которое вы мне дали, то оно практически превосходно, но не имеет никакой теоретической ценности. Ваше правило сводится к утверждению, что арифметика применима тогда, когда она применима”[7].
Что же следует из этих примеров? Знаем ли мы условия применимости арифметики? Если под знанием понимать явное знание, т.е. некоторое правило, то оно, вероятно, будет звучать так: арифметика применима к таким совокупностям, элементы которых не взаимодействуют друг с другом, не изменяются, не исчезают и не возникают. Но это означает, что арифметика вообще нигде не применима, ибо таких совокупностей просто не существует. Если же речь идет о практических ситуациях, в которых мы по тем или иным соображениям можем пренебречь изменчивостью элементов, то многообразие таких ситуаций, очевидно, не поддается описанию, и в этом смысле “арифметика применима тогда, когда она применима”. Картина опять-таки очень напоминает то, что писал Н.Бор о понятии. И здесь тоже практическое применение теории находится в дополнительном отношении к попыткам ее точной формулировки» (philosophy.ru/iphras/library/phnauk4/ROZ.htm ).

Заметьте, я привожу примеры, на которые принято ссылаться в качестве иллюстраций существования абсолютных истин- так сказать: «упрямых фактов», которые, казалось бы в реальности «сжимаются в пространстве и времени при их подробном рассматривании в одну бесконечно малую точку». В действительности, они сжимаются… до способа существования (бытия?) человека, в рамках той или иной исторической эпохи (той или иной научной парадигмы). Т.е. они истинны, так сказать «в поле человеческой деятельности, и во время деятельности человека», которая протекает в относительно стабильных условий его существования (недаром, например Аверьянов Л.Я. называет фактом: «Факт  это синоним понятия "устойчивость"), без которых предвидение- определяющая функция мышления, а значит, и само мышление были бы бесполезны. Поэтому-то мышление в основном и направлено не на сам процесс существования, а на отклонения появляющиеся в протекании того, или иного процесса человеческого существования. Человеку, в общем-то свойственно не замечать постоянное содержание, его окружающее. Пример по теме:
«Интеллект как здоровье: когда он есть и когда он работает, его не замечаешь и о нем не думаешь, когда же его недостаточно и когда в его работе начинаются сбои, то нормальный ход жизни нарушается» (М.А. Холодная. Психология интеллекта: парадоксы исследования. Томск: Изд-во Том. Ун-та. Москва: Изд-во «Барс». 1997)

§ 4. «Анатомия» факта и истина
Факты принято делить на сам факт и на его интерпретацию. Обычно, это делают так:
«Таким образом, факт – это реально произошедшее событие, а вот интерпретация (или как еще говорят, трактовка) факта – это то, каким воспринимает этот факт человек. Это видение человеком этого факта. Или то, каким этот факт человек хочет предоставить» (www.hi-edu.ru/e-books/RedPodgotPeriodIzd/rper-i... ).

Но по сути, именно интерпретация отвечает на вопрос: «Что именно мы видим (слышим, ощущаем)». Поэтому, к примеру: «На улице пошел дождь», в этом смысле не сам факт, а все та же интерпретация его, отличие которой от обычно принимаемой, по сути, за комментарий к «факту»: «Идет дождь», интерпретации только в том, что никто эту «фактическую» интерпретацию не ставит под сомнение. Почему же этот «факт» настолько очевиден, что в нем никто не сомневается? Если подумать, то иного ответа, кроме: «Потому, что он ВСЕМ он дан одинаково НЕПОСРЕДСТВЕННО в ощущениях»- мы не получим. Я не буду останавливаться на вопросе об ОБМАНЕ нашего сознания нашими ощущениями, этот вопрос был исследован «вдоль и поперёк» в философии, от античных скептиков до Беркли и Юма. И лишь по необходимости буду обращаться к понятию апперцепции, потому как меня интересует несколько другой вопрос: а могут интерпретировать сами ощущения, то, что они ощущают, независимо от разума? То есть, поищу ответ на вопрос, а не являются ощущения, тем, что мы называем «самим фактом», без интерпретации его рассудком?
Да, в последнее время, настолько уделили внимания апперцепции: «Мы видим то, что ХОТИМ видеть», что как-то позабыли о перцепции, и приходиться лишь удивляться, как мы до сих пор не впали в массовый солипсизм. То есть, получается по факту, что именно перцепция, ВОПРЕКИ все возрастающему со временем значению апперцепции, все- же ЗАСТАВЛЯЕТ нас (наше сознание) видеть, не только «что мы ХОТИМ…».
В современных исследованиях психологии, перцепция рассматривается в качестве некоего фона «порога внимания» сознания:
«Под перцепцией мы будем понимать просто фактическое вхождение какого
либо содержания в сознание, под апперцепцией сосредоточение на нем внимания. Традиционно это ИНТЕРПРЕТИРУЕТСЯ так: перципируемые содержания, следовательно, сознаются всегда более или менее смутно, хотя всегда поднимаются над порогом сознания; апперципируемые содержания. напротив, сознаются ясно, они, выражаясь образно, поднимаются над более узким порогом внимания. Отношение же между обеими этими областями сознания заключается в том, что каждый раз, когда апперципируется известное изолированное содержание сознания, остальные, только перципируемые психические содержания исчезают (из сознания), как если бы их совсем не было (ЗАБЫВАЕТСЯ сознанием? – прим. мое); напротив, когда апперципируемое содержание связано с определенными перципируемыми содержаньями сознания, оно сливается с ними в одно цельное восприятие, границею которого будет лишь порог сознания (а не внимания)». (www.google.ru/url?sa=t&rct=j&q=&esrc=s&source=w... ).

Безусловно, это довольно условное разделение, а потому – искаженное. Первым делом, в нем не учитывается «скользящий» порог самих ощущений, которые по своей собственной сущности (психофизиологическим закономерностям) устроены так, что их чувствительности свойственна адаптация, вследствие которой не все содержание «какого- либо предмета» будет входить в сознание, априори. Также, благодаря сенсибилизации ощущений, содержание, входящее в сознание, уже, априори изначально искажено спецификой внутреннего функционирования комплекса ощущений и зависит от физиологических факторов, которые не обязательно осознаны. Кроме того, в ощущениях, как наиболее конкретных компонентах системы отражения человека, мир дан (как явление) человеку в перспективах. Т.е. тут я хочу подчеркнуть:
1. Что не все ВОЗМОЖНОЕ, даже НАЛИЧНОЕ (конкретное), содержание входит в сознание.
2. что искажения этого содержания, возникают не только «по вине» апперцепции, а следовательно, апперцепция играет не только «отрицательную роль» в адекватном восприятии мира, но и положительную функцию корректировки искажений, связную с функционированием ощущений.
3. Ощущения, (и- далее, чувства), имеют собственную систему функционирования, которая, как ЧАСТЬ общей психики человека, имеет относительную независимость своего существования от сознания, и их успешное взаимодействие зависит от СТЕПЕНИ ИНТЕГРИРОВАННОСТИ в одно целое- психику.
4. Собственная избирательность ощущений, искажающая воспринимаемое, должно восприниматься нами как свидетельство того, что и «НЕПОСРЕДСТВЕННО в ощущениях» нам не даны «факты».
То есть на свой вопрос: – «Могут ли интерпретировать сами ощущения»? Я отвечаю: «Да», в смысле: ощущения могут ПРЕДСТАВЛЯТЬ сознанию предметы ПО РАЗНОМУ. Т.Е, их «интерпретацией» будут разные ПРЕДСТАВЛЕННОСТИ предметов сознанию даже без искажения его апперцепцией. Важно, что «интерпретация» ощущений и восприятия: взята в кавычки, потому как собственно, то, что в настоящее время принято называть интерпретацией- и есть ВСЕЦЕЛО апперцепция: как выхождение «умным оком» за пределы данности явления предмета, а не естественные искажения этой данности «телесным оком».
Вывод: значит и ощущения, так сказать, «в чистом виде» не могут служить критерием факта, как истины. Но, здесь следует сделать важное замечание (которое будет использовано мной в дальнейшем: интерпретацию самих ощущений, вследствие необходимости физиологического характера, можно подвергнуть корреляции, и, как выясним позднее- она подвергается ЕСТЕСТВЕННОЙ корреляции, но искажаемой апперцепции). А значит фактом ВСЕЦЕЛО, по-прежнему, остаётся то, что мы ПРИНИМАЕМ за истину. Зададим сакраментальный вопрос- а что есть истина?

§ 5. Истина, очевидность и факт.
Из множества определений истины, чтобы быть последовательным, возьму за основу определение Хайдеггера, (самого талантливого ученика Гуссерля) данное им в его «О сущности истины». Кратко, это определение можно сформулировать так: Истина- это согласованность вещи и представления о ней, данная в их открытости друг к другу. А сущность истины – свобода, служащая условием возможности этого согласования.
Что тут основное? – «согласованность» МЕЖДУ. Т.е. истина суть ОТНОШЕНИЯ согласования между «вещью» и нашим представлением о ней, содержащимися в нашем высказывании (как в виде действия- Хайдеггер) о ней. Соответственно ВНЕ этих отношений- истины НЕТ.
Что ещё Важное?- открытость вещи и представления друг другу. Со стороны человека понятие открытости понятно, и вырождается в желании: «Я ХОЧУ понять (знать, уметь, овладеть)». А что есть открытость со стороны «вещи»? Вещь раскрывает свои свойства в той или иной СРЕДЕ, а при познании этой вещи, её среда включает в себя человека познающего (например: эксперимент). Естественно, исходя из определения истины, как отношения, исключить человека из среды вещи, нельзя. Но тут есть и ещё один важный нюанс- человек сам формирует среды своего обитания- техногенную, более обще- антропную. Следовательно, и среда раскрытия вещи- будет техногенная, или точнее- антропная, т.е. в разной значимости: субъективная. Я уже предлагал к рассмотрению ряд субъективации и объективации этой среды philosophystorm.org/tsarev_pavel/1967#comment-1... , повторюсь с некоторыми уточнениями. Посмотрим на этот схематический ряд роста субъективной среды, определяющийся естественным обращением сознания на себя. Здесь нам поможет понятие адверсий мышления, как «поворотов» мышления на себя, которые как раз и помогают обнаружить меру субъективности (подробнее об адверсии см.: phenomen.ru/forum/index.php?showtopic=1092&hl=# )
«Разве на продуктах нашего труда, которые являются нашей СРЕДОЙ обитания, не лежат отпечатки нашего разума, которые он отражает?- «завернем» адверсию дальше. Разве орудия труда не являются элементами нашего БЫТИЯ? Ведь, практически, все, что мы делаем, мы делаем посредством их, посредством их мы СУЩЕСТВУЕМ, как люди. Еще дальше: разве МЕТОД СОЗДАНИЯ чего либо – не начало распредмечивания мысли («операционные замысел»?) Да, она еще находиться в «оковах законов», по которым можно или НЕЛЬЗЯ сделать то или это независимо от его желания, Мышление, тем самым «отчуждено» от человека. Причем, как в «материальном плане», так и духовном- (типа: «так нужно делать, потому что так все делают, потому что в детстве меня научили, мне внушили, что так делать и думать можно, а так – нет»). Но В ТО ЖЕ ВРЕМЯ – оно, суть ЕГО мышление. Вот, как раз, потому, что оно его мышление, но ОТЧУЖДЕНО ОТ НЕГО, оно и может быть «зеркалом», рефлексией в которой отражается СВОЕ же мышление, но О СЕБЕ. И в этом отражении о Мире «вовне», можно выносить суждение о себе, вопреки утверждению Сартра: «об отражающем сознании – я стыжусь его, я горжусь им, я его ХОЧУ, я его ощущаю и т.д.», ибо хотя оно: «о другом», а не о себе, хотя оно опосредовано, ОТЧУЖДЕНО от меня, в своем «объективном ДЛЯ СЕБЯ сознании» о «другом», но оно- МОЕ, также как и мышление О СЕБЕ (САМОсознание), а значит: взаимосвязано, формируя ОДНО целостное сознание, причем, в сознании о другом находят свое отражение как самосознание своего тела, так и самосознание своего духа, а это существенно разные вещи (сознания «ХОЧУ»- я ошибаюсь, я стыжусь, я горжусь). Вот эти «два» сознания- отчужденное (натурфилософское- образ человека в опосредуемых «связях»представляемого им мира), и сознание, осознающее это отчужденное сознание, как свое) вступают в поочередную инверсионную (обратимую) рефлексию между собой. Дабы определить тождественен ли, и как «включён» в этот Мир человек- что МОЖЕТ, а что- нет он ИЗМЕНИТЬ в этом МИРЕ. Но при этой рефлексии человек ИЗМЕНЯЕТСЯ и САМ, меняются его цели и задачи. Поэтому зря в этом опосредованном дуализме Сартр «пугает» нас бесконечностью субъектов, познающих субъекта. Есть только один субъект, который познавая мир ИЗМЕНЯЕТСЯ САМ, и начинает познание мира сызнова, с новой, если угодно, «более мудрой рефлексии: «плавающей точки равновесия» между собой и миром. Меняя смысл и цели свои и мира. Каждый член этого ряда субъективации по своему ОДИССЕЯ бытия человека в чем-то истинен, но я, как и полагается в философии, ищу НАИБОЛЕЕ достоверный, факт, который бы служил исходной посылкой всей остальной цепочке истинных рассуждений о мире и о себе. Может, обратиться в поисках этого факта к науке, нацеленной в бесконечность, за горизонт пространства и времени, стремящейся при этом всеми способами изгнать из знаний о природе все субъективное?.. Но, исходя из определения истины, как отношения субъективного представления к самой вещи- так сказать, в «идеальной» науке истины НЕТ (Самый, пожалуй древний из науки (формальной логике), пример: «Другими словами, в формальной логике вопрос «Ложны или истинны высказывания в данной аргументации?» менее важен, чем вопрос «Правильно ли сделан вывод в данной аргументации?» www.elitarium.ru/2008/12/24/osnovy_logiki_argum...
Но на самом же деле, РЕАЛЬНАЯ наука, конечно, насквозь «пропитана» субъектом, которого пытается избежать: «Уже в традиционном определении науки как производства знаний, заложена неистребимая субъективность, присущая любой науке, ибо любое производство изначально содержит и даже определяется субъективным фактором. Более того, наука – духовное производство знаний, а «…знания не существуют в отрыве от сознания, они составляют содержание сознания. Сознание же, в свою очередь, неотъемлемая черта сущности человека. Потому-то производство знаний – это ещё и производство человека, как наделённого сознанием существа» (Семёнов Е.В. Огонь и пепел науки. Новосиб. 1990. С.8) ( ПОДРОБНОСТИ: www.diary.ru/~tsarevpp/) ). Отсюда вывод: современная наука в своём ложном стремлении изгнать субъекта из системы знаний- не может быть истинной – ибо бесчеловечна, и должна будет подвергнута существенной коррекции, чтобы стать наукой об истине.
Тогда, быть может философия?- Как наука о субъективном? Совершить вслед за Гуссерлем эпохе, абстрагироваться, отрешиться от внешнего мира, и сосредоточить свою апперцепцию на нашем внутреннем мире? Но, тем самым, мы также отречёмся все оттого же отношения соответствия между субъективным представлением и самой вещью. Тогда, может, истину следует искать в практике- этом спасательном круге в бесконечном море непознанного? Но он, обрастая круговой логикой, как кораллами, со временем практика начинает тянуть на дно, не давая заглянуть за его границы. Праксис – великая сила, но стоит ли её преувеличивать? Как говорится, лошадь десять тысяч лет трудилась рядом и под управлением человека разумного, однако разума не нажила.
1. Во-первых, я не утверждаю, что «вещь» не существует, мы своими ощущениями по необходимости, данной любому животному, в пределах их рецепции, довольно точно отражаем и форму, и звуки, и тактильные ощущения, собственно, то же касается и эмоций. Ведь все дело- в разумности, т.е. в способности выйти за пределы конкретной ситуации, или преобразовать её. Последнее и будем рассматривать как функцию практики.
2. Отсюда – вопрос: Как мы будем преобразовывать?- Исходя из действительности, или наших представлений о ней (в том числе – и о представлении о своем ПРЕДЫДУЩЕМ ОПЫТЕ?) – Как о том свидетельствует наша практика – из представлений.
3. Далее, положим: не получается. Мы интерпретируем этот опыт? – Исходя из чего? – Из наших представлений о том, ПОЧЕМУ? Почему – стена не рушиться? – Может- слабо головой о неё бьемся?- КАК выйти за пределы конкретной ситуации?
- По научному: создатель вечного двигателя – фанат?... А постановление Парижской академии: камни с неба не падают- научны?. Или, например, граф Румфорд поставил три решающих эксперимента, опровергающих существование теплорода. В них он доказал, что:
а) теплород не имеет веса;
б) механическая работа при помощи трения может производить, по-видимому, неограниченное количество теплоты (опровержение закона сохранения теплорода);
в) существует движение атомов, благодаря которому происходит перемешивание (путём диффузии) раствора и чистого растворителя.
Но теория теплорода устояла… Что же касается искажения, подтасовки фактов под теорию – я уж не говорю о калорике (этом «Протии» научного мира ХУIII в.) или мировом эфире. Я вспоминаю химическую (чисто научную) теорию Вант-Гоффа. В связи с тем, что множество химических реакций не совпадали с его моделями их протекания, большая часть классической книги Вант-Гоффа – «Очерки о химической динамике» оказалась посвящённой разбору мифических «возмущающих действий», которые, якобы, искажали явления…- таких примеров, иллюстрирующих изобретательность мышления ради сохранения «научного факта», объясняющего несоответствие эксперимента реальности, при которых этот «факт» устоял – море. Так может мы слабо стучимся головой о стенку? Или все ученые- фанаты?
Так, что, и значение практики в деле познания мира слишком преувеличено: мы ПРИВЫКЛИ считать себя разумными, по большей части потому, что в течение тысячелетий создали себе относительно стабильную среду обитания, сделай её абсурдной (Кафка) – и увидишь в действительности меру разума, так сказать «по факту», а не «по своему муравейнику». Так что же делать?... Что делает тропинку действительной?- побольше по ней ходить… сделать себя странником в своем мире бытия…Я думаю… Ведь тогда и наши представления об абсурде будут меняться. Абсурд потому и абсурд, что не имеет устоявшейся связи с нашим бытием, «не протоптана еще тропинка». Вся природа, вне нашего бытия, не являющаяся условием нашего существования- абсурд... Потому, что сама по себе неразумная Природа не имеет смысла… Придаем его ей – мы. Но значит ли это, что мы можем лишь безгранично расширять границы «нашего муравейника»?... Мысль ограничивается только мыслью, смысл- смыслом… Значит, человеческая мысль может ограничить – нечеловеческая мысль… Какая она будет?.. Также – антропоморфная, или абсурдная ДЛЯ НАС?- Все зависит от условий ее возникновения… Одно, очевидно, как сказал бы Странник: «Как можно преувеличить то (практику), до чего обычно не доходят своим сознанием?».
Да, в практике есть отношение между «вещью» и нашим представлением о ней, но не непросто истина, а явленная нам истина, и явленная нам в пене конкретных истин нашего бытия, распадающейся, тающей на берегу привносимого в неё смысла, в песке заблуждений. Поэтому, решает, что в практике истинно- сам человек, на основании своего решения: что истинно в «свершении разума» (верификации полученных им представлений на истинность- т.е. того, что принимается им ЗА ФАКТЫ), благодаря наличествующей в нем свободы выбора конкретности этих истин.
Где же выход из этого тупика? Где искать истину? Пока ясно только одно: поскольку, что истинно, а что- нет, решает, все-таки человек, то и истина должна находиться не между человеком и его практикой, а в нем самом. Человек не только «мера всех вещей», но и мера истины. Родина истины- сознание. Но, если родина истины – сознание, а факт- свершения сознания в модусах достоверности, то, собственно и истину следует искать в фактах. Однако ранее мы выяснили, что факты, как собственно конкретные истины, сами по себе сжимаются… до способа существования человека, определяемого сознанием.
Истинность фактов ограничена бытием человека, так сказать, ограничена ЦЕЛЬНЫМ бытием, то есть, не локализирована ни в «чистом сознании» в свершенном «эпохе» Гуссерля, ни в практике, ни в «умозрении» о мироздании, основанном на этой практике. У Гуссерля, же, из-за его отрицательного отношения к факту, главным образом потому что факт в его понимании- нечто сугубо конкретное, не способное выйти самостоятельно за свои границы (хотя, на самом деле: это лишь способ рассмотрения того или иного события, выступающего содержимым этого факта- см. Факт, и феноменология (phenomen.ru/forum/index.php?showtopic=1114 ), место истины занимает иерархия усовершенствуемых (в частности- уточненных) очевидностей, на вершине которой аподиктическая очевидность:
«На нынешней вводной ступени философского размышления мы имеем безбрежную бесконечность донаучных опытов, очевидностей — более или менее совершенных. Несовершенство означает при этом, как правило, неполноту, односторонность, относительную неясность, неотчетливость данности самих вещей или связанных с ним обстоятельств, означает, таким образом, обремененность опыта компонентами ненаполненных полаганий, предшествующих и сопутствующих. Совершенствование осуществляется тогда как синтетическое продвижение согласованных между собой опытов, в ходе которого эти сопутствующие полагания достигают действительного наполняющего их опыта… Любая очевидность есть схватывание самого сущего или так сущего в модусе «оно само» при полной достоверности его бытия, исключающей, таким образом, всякое сомнение. Но этим еще не исключается возможность того, что очевидное станет сомнительным позднее, что бытие окажется видимостью, — и чувственный опыт поставляет нам такие примеры. Эта открытая возможность утраты несомненности или возможность небытия вопреки очевидности всегда может быть заранее познана посредством критической рефлексии над тем, насколько успешно работает эта очевидность. Аподиктическая же очевидность обладает той замечательной особенностью, что она не только вообще удостоверяет бытие очевидных в ней вещей или связанных с ними обстоятельств, но одновременно посредством критической рефлексии раскрывается как простая немыслимость их небытия; что она, таким образом, заранее исключает, как беспредметное, любое сомнение, какое только может возникнуть» (Эдмунд Гуссерль. КАРТЕЗИАНСКИЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ).
Чем же отличаются между собой очевидности и факты, если отбросить предвзятое мнение Гуссерля о сугубо конкретности фактов, а рассматривать их как «конкретную УНИВЕРСАЛЬНОСТЬ»? Собственно, в русле феноменологии Гуссерля искомое различие можно сформулировать так: если очевидность- это непосредственно данная сознанию истина, в своей простой соотнесенности субъект-объект. Т.е., так сказать, ДОРЕФЛЕКСИВНАЯ данность очевидности сознанию, то факты- это истина опосредованная рефлективной соотнесенностью субъект-объекта. Это легко понять,
-если в качестве очевидности, как-то утверждает Гуссерль, принять «само по себе разумеющееся», наполняющее жизненный мир, т.е. настолько очевидное, что над ним нет смысла размышлять (проявлять активность субъекта)- субъект пребывает в очевидности латентный, и поэтому неотделен от объекта),
-а в качестве факта: НАУЧНЫЙ факт, т.е. такой факт, в котором субъект СОЗНАТЕЛЬНО «удален» из «ОБЪЕКТИВНО» полученной истины.
Но чтобы его удалить- его нужно выявить, отрефлектировать, чем, как сказано было выше, наука активно и занимается, заменяя выявленную субъективность ощущений, например, объективными приборами и методикой измерений объектов, заменяя чистое субъективное умозрение: экспериментом и т.д. а выявить эту субъективность и лимитировать ее можно только, ЕСЛИ провести РЕФЛЕКСИЮ себя, своего присутствия в опыте.
Если же не лимитировать его (как в НАУЧНОМ факте), а скоррелировать своё представление о вещи, в субъективной среде бытия человека или в спланированном и поставленном человеком эксперименте, то мы получим ФИЛОСОФСКИЙ факт. И в этом философском факте о какой-то ситуации сохраняется главное условие существования истины: наличие реальных отношений между субъектом и вещью а, следовательно, и появляется проблема их согласования. Факт как явление, в котором присутствие субъекта не лимитировано, а отрефлектировано по этой причине - уже не может быть научным фактом. Он выступает в роли философского факта, описывающего определенный аспект бытия человека. То есть, в философском факте положена равнозначность: «Человек познает сам себя только в той мере, в какой он познает мир» (Гете), и наоборот: Человек познает мир только в той мере, в какой познает сам себя. Собственно этим герменевтическим кругом и можно, наверное, обозначить круг существования истины.
Обычно под статусом философского факта принимается факт, имеющий признак категории, т.е. всеобщности. Для меня же главное в философском факте, как можно понять из вышесказанного, является выявленное отрефлектированного соотношения субъективного и объективного. Собственно всеобщность в иных планах не имеет значения. Имеет значение лишь уникальность и необходимость этого факта в системе философских фактов для составления ясной картины этого соотношения. Действительно, философские категории, по определению: наиболее общие категории, и потому не могут иметь классического определения через более общее понятие. Но их количество за время существования философии возросло до просто неприличного множества, и если их не определять одну через другую, то в философии воцариться хаос, что, собственно и произошло с МЛФ, разрушившей гениальную попытку Гегеля представить философские категории, как выводимые в одной системе, до существования триад. Что до «просто» всеобщности категорий, то в философии непоправимый урон их «престижу» в этом плане нанес сам Гуссерль, выделив «регионы категорий». Так что по-иному толковать философские категории, кроме как их уникальность и необходимость в системе общей картины соотношения субъективного и объективного- просто нельзя. Философский же факт, по отношению к философским категориям- это КОНКРЕТИЗАЦИЯ философский категорий. Причем (забегая вперед) учитывая плюрализм философии, можно утверждать, что, в принципе- ЛЮБОЙ философский факт, может быть поставлен во «главе философии», в качестве «неразвитой» (нераскрытой) категории.
Итак, я установил, что факт состоит не из «самого факта» и его интерпретации, а из двух причудливо переплетающихся, и не всегда выделенных (разделенных) составляющих- субъективной и объективной сторон при этом существующих в сознании и на почве сознания. Сознание, можно сказать- регенерирует в себе факт, причем, чем меньше в нем объективной составляющей, тем больше СВОБОДНОЙ (неотрефлектированной) субъективной составляющей, своей активностью (Хочу) формирующей этот факт (как представление). Но если именно сознание генерирует факт, то почему он- «упрямый»? Почему за ним закрепилась только объективная сторона?
Вспомним, что, кроме отрефлектированной (и отброшенной наукой) субъективной стороны и «возделанной», ухоженной той же наукой объективной стороны у того же научного факта есть неразделенная на субъективное и объективное, «материнская» часть а именно то, что в системе Гуссерля носит наименование- «очевидностей», где очевидное положено как простая соотнесенность субъективного и объективного в одном данном непосредственно акте, типа : «я вижу нечто», где, в общем-то фактичным (т.е.- несомненным является и то (что «я вижу»), и другое («нечто»), причем, взятом в модусе несомненности (истинности)- этот «факт» неразделим. Как я могу сомневаться в том, что я вижу (и пока я вижу) ясно и отчетливо, в то, что ДЛЯ МЕНЯ: ОЧЕвидно?- В любом типе восприятия (будь-то зрение (телесное око) или УМОзрение).

@темы: Философская фактология

00:19 

§1. Выбор философского учения, наиболее подходящего для «изначальной точки» построени

1. Аспект общей философской проблематики.
Важнейший аспект интересующей меня философской проблематики выражен еще Шеллингом, как и то, что решение её лежит в обращении к истории эволюции самого сознания. Собственно, Шеллинг первый (насколько и знаю) попытался подойти к проблеме сознания, рассматривая его не только как продукт (ставшее), но и как продуктивность (становящееся):
«Одним словом, я пытался…объяснить неразрывную связь между Я и необходимо представляемым им внешним миром посредством действительному, или эмпирическому, сознанию трансцендентального прошлого этого Я; объяснение это ведет тем самым к трансцендентальной история Я. Таким образом, с первых моих шагов в философии, проявилась тенденция к историчности, хотя бы в виде осознающего самого себя, приходящего к самому себе Я. Ибо: «Я существую» лишь выражение того, что «Я прихожу к самому себе», следовательно, это «Я прихожу к самому себе», которое высказывается словами «Я существую», предполагает бытие вне себя в прошлом. Ведь только то может прийти к себе, что ранее было вне себя. Следовательно, первое состояние Я было бытие вне себя. Здесь надлежит еще заметить (и это очень важный момент), что Я, поскольку оно мыслится по ту сторону сознания, именно поэтому еще не есть индивидуальное Я, ибо индивидуальным оно определяет себя только тогда, когда оно приходит к себе; следовательно Я, мыслимое по ту сторону предшествующего сознания или по ту сторону высказанного «Я существую», одно и то же для всех человеческих индивидуумов; оно становиться в каждом своим Я, своим индивидуальным Я, лишь приходя в нем к себе. Из того, что мыслимое по ту сторону сознания одинаково для всех индивидуумов, что здесь индивидуум ещё не участвует, становиться ясным, почему я в моем представлении о внешнем мире, безусловно, не удостоверившись в этом предварительно опытным путем (т.е.а приори прим.моё), рассчитываю на согласие всех человеческих индивидуумов (уже ребёнок показывая мне какой-либо предмет, предполагает, что этот предмет должен существовать для меня так же, как и для него). Как только Я становится индивидуальным, что выражается словами «Я существую», как только оно приходит, следовательно, к «Я существую», с чего начинается его индивидуальная жизнь, оно уже не помнит о пути, пройденном им до этого, так как, поскольку именно конец этого пути есть сознание, оно (теперь индивидуальное) прошло путь к сознанию, будучи само лишено сознания и ничего не зная об этом пути. В этом — объяснение слепоты и необходимости его представлений о внешнем мире, как в другом — объяснение их одинаковости и всеобщности у всех индивидуумов. Индивидуальное Я находит в своем сознании как бы памятники, следы того пути, но не самый путь. Именно поэтому дело науки, а именно изначальной науки, философии,— заставить это Я сознания сознательно прийти к самому себе, т. е. к сознанию. Или: задача науки состоит в том, чтобы это Я сознания само осознанно прошло бы весь путь — с начального момента его пребывания вне себя до высшего сознания. Философия есть для Я не что иное, как анамнез — воспоминание о том, что оно совершало и испытывало в своем всеобщем (своем предындивидуальном) бытии: 'результат, совпадающий с известными воззрениями Платона (хотя последние частично имеют иной смысл и понимались не без некоторой доли фантазии). Таков был, следовательно, путь, которым я шел, сначала отправляясь от Фихте, чтобы вновь достигнуть объективного…» (filosof.historic.ru/books/item/f00/s00/z0000397... ).

Выделение жирным шрифтом – моё.
Это стремление философов к началу сознания и мышления объясняется надеждой что в своей простоте, лишенное современной архитектоники это начало высветит саму суть сознания, даст универсальный ключ к познанию его тайн. Шеллинг, и наметил этот путь, связав его с понятием памяти и рефлексии: «Ведь только то может прийти к себе, что ранее было вне себя». По этому пути и пошли, впоследствии Гуссерль в своей «аналитике допредикативноrо опыта», Хайдеггер в раскрытии и описании дологических, допредикативных структур «онтологического понимания», Сартр в исследовании «дорефлексивного когито», т.е. того изначального сознания которое уже, собственно, не вполне правильно называть сознанием, ведь сознание в собственном смысле начинается с того момента, как появляется расщепление сознания на субъект и объект.
Так почему же я за основу фактологии не выбрал учение Шеллинга?
Во-первых, несмотря на свою прозорливость, у него только намечен плодотворный подход в понимании того КОМПЛЕКСА проблем, который следует решать при обращении к дорефлексивному сознанию.
Во-вторых, не точно понимание путей этого решения: «Философия есть для Я не что иное, как анамнез — воспоминание о том, что оно совершало и испытывало в своем всеобщем (своем предындивидуальном) бытии». А фактология должна опираться на ясные и четкие факты, а не на смутные воспоминания о том, чего, возможно и не было…
Так, почему, например не философия Хайдеггера, или Сартра?... Понятие жизненного мира Гуссерля, в отличие от названных философий имеет то неоспоримое преимущество, что в нем (жизненном мире) дано в связанном описании, ФАКТИЧЕСКОГО существование, целого мира человеке в естественной установке, одновременно до всякой сознательной рефлексии:
- как «мира само по себе разумеющегося»,
-так и источника самой рефлексии, в качестве средства выхода (т.е. механизм эволюции сознания) из этого жизненного мира.
Т.е. жизненный мир, прежде всего, как мир СОЦИАЛЬНЫЙ, включает в себе: ВСЁ сознание- его рождение, существование и его смерть.
Так почему же за основу не взять МЛФ?... Широко и глубоко разработанная она:
а) прежде всего, вчерашний день современной философии;
б) пытаясь идти «в ногу с современностью», она теряет свой творческий потенциал в море эклектичности, не в силах расстаться со своим прошлым.
Описывать в ней вектор развития индивидуального самосознания, все равно что описывать мгновенный вихрь в турбулентном революционном течении эпохи. Собственно, одни помехи: «Люди просто мешают, путаются под ногами… Эх, если б не было людей…» (Х.Энценсбергер).
С другой стороны, почему «Фактология» не феноменология?
а). Во-первых, феноменология, как неоднократно заявлял Гуссерль, это наука НЕ О ФАКТАХ, а о сущностях. Фактология, чисто наука о фактах, правда, рассмотренных с точки зрения, свершения мышления над природой.
б). Во-вторых, фактология -не есть феноменологией (радикальным вариантом таковой), потому, что Гуссерль, в своей феноменологии основное внимание уделяет Декартовскому «cogito», а в фактологии акцент ставится на Декартовском «Я», что, с необходимостью (исходя из социальной сущности жизненного мира) подводит к включению в рассмотрение вопроса о «Я», идею о симулякре, поднятую постмодернизмом.
§. 2. Жизненный мир Гуссерля.
Итак, по ходу «разворачивания сюжета» нам, прежде всего, требуется «развернуть» два понятия:
I. Понятия Гуссерлевского жизненного мира:
II. Понятие факта, как свершения человеческого разума;
III. …и провести необходимые трансформации этих понятий, для их органического сочетания в понятии истины.
Для начала необходимо отметить, что выбор в качестве «исходной точки» рассуждений «жизненного мира» Гуссерля хорош тем, что за начало берутся не ИДЕАЛЬНЫЕ представления:
- о сознании,
- или каких-либо внешних предметов,
а сама РЕАЛЬНОСТЬ в их отношении друг к другу, что, собственно и указывает на необходимость рассмотрения этой реальности на основе ФАКТА.

Гуссерлевский жизненный мир имеет следующие существенные черты:
а). Жизненный мир, прежде всего целостен, то есть не разделён, как в науке, на отдельные гельштаты: физику, химию, биологию; он является единым пространством целостной жизнедеятельности человека. В частности, в жизненном мире нет РЯДОВ идеализации.
б). Вытекающее из первого: «существование ПРОСТОЙ соотнесенности субъекта и объекта» в единой жизнедеятельности.
в) И, наконец, третье: в своей непосредствености, нерасчлененности, жизненный мир- это мир спонтанностей мышления, многообразных и переменчивых, основанных на «само по себе разумеющихся истинах», ОЧЕ-ВИД-ность которых слишком НАГЛЯДНА чтобы в них усомниться (=размышлять над ними).
Но для начала набросаем в своей цельности карту нахождения страны Оз («жизненного мира») Гуссерля. Она, по Гуссерлю, находится в окружении идеальных стран (миров) плоскостного формально-логического континента науки, дрейфующего по скрытой от внимания (по ту сторону от него) лаве субъективных свершений человеческого разума.
С этой, так сказать, глобальной картиной трудно не согласиться. А вот уже сам генезис и различие между этими странами у Гуссерля несколько непроработаны, скажем так: поверхностны. Безусловно, эти идеальные страны вокруг «жизненного мира» - генерируются жизненным миром, как своеобразный выход за его границы. Сам Гуссерль, основные особенности отличия идеальных миров от жизненного мира, характеризует, в основном, за счет идеализации и создания своеобразных установок- гештальтов (=региональных идей (установок)), лежащих в основании образующихся бесконечно уточняющихся рядов: неких новых горизонтов мышления, которые открываются, благодаря этим установкам («естественнонаучной рефлексии») в «профессиональной установке» с «профессиональном временем». По сути Гуссерль не различает естественную и естественнонаучную рефлексию, путем проведения которых и производятся знания жизненного и научного мира. Это- легко объяснимо, так как в философской системе Гуссерля не проведен последовательный генезис жизненного мира, хотя, исходя из его же:
«Таким образом, каждое новое трансцендентально открытие при возвращении в естественную установку ОБОГАЩАЕТ мою душевную жизнь и (апперцептивно) душевную жизнь каждого»,
-СПОНТАННО возникает мысль не только о необходимости исторического изменении жизненного мира, поскольку он, по свидетельству самого Гуссерля, существовал ДО НАУКИ (в частности до европейской науки), рассматриваемой Гуссерлем, а значит, и обогащается наукой, уже минимум 400 лет. Но и связанный с этим изменением вопрос: почему, несмотря на 400-летнее обогащение жизненного мира наукой, он не потерял ни одной из перечисленных Гуссерлем черт ОТЛИЧИЯ от идеальных миров науки. Это можно объяснить только введя различение между естественнонаучной и естественной (далее- СПОНТАННОЙ) рефлексиями, последняя, как и будет доказано далее- фактологически, и составляет, в конечном счете мой первый тезис: «История человечества- это история его спонтанных рефлексий (адверсий), закрепляемых социально в жизненном мире (в его культуре)». Здесь я только отмечу: под спонтанным, на данный момент времени, я понимаю, прежде всего, гегелевское: «Когда всё условия имеются налицо, предмет необходимо должен стать действительным» (Энц.философ. наук. Т.1.С. 322), т.е. то, что возникает без усилий направленных СПЕЦИАЛЬНО на создание «этого предмета» (в данном случае- спонтанной рефлексии) со стороны среды, т.е., так сказать, «по ходу» ЗАКОНОВ развития «СРЕДЫ» в которой данный «предмет» необходимо возникает. То есть, я понимаю спонтанность более широко, чем обычно принято, типа: «самопроизвольность, самодвижение, вызванное не внешними факторами, а внутренними причинами». Спонтанность – это продолжающееся следствие, когда вызвавшая его причина, будь то причина ВНЕШНЯЯ или внутренняя перестала непосредственно для этого следствия существовать. Простой пример: ВНЕШНЯЯ инициация (условие- причина) покоящегося предмета -толчком, приводит к изменению его состояния из покоя в движение, а это движение продолжается СПОНТАННО, до следующего взаимодействия (столкновения) со средой в которой данный предмет находиться. Ближе к теме: пример с инстинктом-паттерном («спонтанность -неожиданность, самопроизвольность, самодвижение, инстинктивность» Словарь русских синонимов), т.е. временная инициация приводит к возникновению такого процесса ПРЕРВАТЬ который нужны усилия- т.е. к функциональности процесса.
Для свершения же естественнонаучной рефлексии нужно мышлению производить УСИЛИЯ, чтобы придерживаться целенаправленного вектора на ряды идеальностей, по отношению к которым совершается эта научная рефлексия. Другими словами, если рефлексия – научная, то область её свершения будет ограничена той частью реальности, которая свойственна данной науке, её законам и методам. Спонтанная же рефлексия случайна в выборе и охвате той реальности, которая подвергается рефлексивному «схватыванию» её отражения в сознании. Здесь:
1) «необходимое» выступает, как независимость от «желания» или «нежелания» в проведении спонтанной рефлексии сознания при определенных условиях;
2) и, как следствие этой необходимости оно случайно в «выборе и охвате» данной рефлексией имеющегося в наличии у человека знания.
Эти свойства спонтанной рефлексии, как раз и является «первым камнем», объясняющим:
а) ПОЧЕМУ существует до сих пор жизненный мир; и:
б) почему он меняется,-
спонтанная рефлексия хаотически (энтропийно) охватывает «разные осколки» наук, разные «осколки» общего бытия людей, и сплавляет их в одно целое в субъекте общества.
P.S. Т.е. здесь, и в дальнейшем при упоминании рефлексии, я буду подразумевать, что, если сущность рефлексии в том, чтобы «замыкать» мышление «на себя», то её другой стороной необходимо будет: РАЗДЕЛЕНИЕ, отделение себя от остального.
Так же, у Гуссерля отсутствует понимание фунционирования мирового ядра субъективного мира, понимаемого им как «мир обычных интерсубъективных опытов», который, в общем-то не связан со спонтанностью сознания и со способом Я-центрирования, что- не так. И он сам, кстати, косвенно признает это:
«Правда, мы еще не знаем, как жизненный мир сможет стать независимой, целиком и полностью самостоятельной темой, как станут возможны научные высказывания о нем, которым как таковым…». (Кризис…Часть III А. § 34).
И вообще «эгология» Гуссерля оказалась оторвана от ядра жизненного мира, кстати, поверхностными построениями из естественной установки, типа:
«…интерсубъективная несогласованность хотя и проявляется достаточно часто, но потом, в ходе совместного обсуждения и критики, достигается — будь то молчаливо и даже неприметно, будь то в явном выражении — единение, относительно которого заранее есть уверенность, что оно, хотя бы как возможное, достижимо для каждого. Все это происходит таким образом, что в сознании каждого и в общностном сознании, которое вырастает в общении [Konnex] и в котором перекрываются отдельные сознания…» (ЧАСТЬ III А. § 47. «Кризис…»).
Эти недостатки свидетельствуют о том, что уделив основное внимание декартовскому «cogito» Гуссерль, практически не рассматривал ни жизненный мир (только в конце творчества), ни «чтойность» Я. Чему, собственно и посвящена «Фактология».

@темы: Философская фактология

00:16 

Часть I. Пропедевтика философской фактологии.

Прим.: в связи с "перестройкой" "философского штурма" и непонятном исчезновении в нем всех прикрепленных документов начинаю публикацию "Философской фактологии" в своем дневнике.
07.03.2014. Царев П.П.

@темы: Философская фактология

00:08 

ФИЛОСОФСКАЯ ФАКТОЛОГИЯ.
Оглавление.
Часть I. Пропедевтика философской фактологии_ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ 1.
§ 1. Выбор философского учения, наиболее подходящего для
«изначальной точки» построения фактологии. _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ 1.
§ 2. Жизненный мир Гуссерля. _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ 3.
§ 3. Понятие факта. _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ __ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ 6.
§ 4. «Анатомия» факта и истина _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _7.
§ 5. Истина, очевидность и факт _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ 9.
§ 6. Декартовский философский факт как САМОочевидность (Аподиктическая очевидность). __ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ __ _ _ _ _ 14
§ 7. Факт и сознание _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ __ _ _ _ _ 16.
§ 8. Субъект и «я» _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ __ _ _ _ _____ _ _ _ _ _ _ _ _ __ _ 22
§ 9. Обоснование философской фактологии_ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ 24.
ЧАСТЬ II. Выявления философских фактов_ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ __ _ 28.
§ 1. Истина, как ФИЛОСОФСКИЙ факт______ __ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ 28.
а) Истина, как соответствие _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ 28.
б) Истина и представление _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ __ _ _ _ _ _ _ _ _ 41.
§ 2. Истина и воображение_ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ __ _ _ _ 65.
ЧАСТЬ Ш. Сознание _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ 70.
§ 1. «Шизофрения» философии? _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ __ _ _ 72.
§ 2. Местонахождение двух «Я» с точки зрения психологии_ _ _ _ _ _ _ _ 78.
§ 3. Соотношение двух «Я». _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ __ _ _ _ _ _ 85.
§ 4. Самосознание _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ __ _ _ _ _ _ __ _ __ __ _101.
§ 5. Сознание и эмоции (чувства) __ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ __ _ _ __ _ _ _ _ _ _ 107
§ 6. Знание, вера и феноменология _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ __ _ _ _ _ 123
§. 7. Знание, вера и экзистенциализм _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ __ _ _ __ _ 127
ЗАКЛЮЧЕНИЕ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ __ _ _ _ _ _ _ __ _ _ _ _ _ _ _ _ __ _ _ _ 130


Аннотация.
§1. Выбор философского учения, наиболее подходящего для «изначальной точки» построения фактологии.
Содержательным аспектом данного произведения, является рассмотрение появления и развития сознания с точки зрения развития памяти, т.е. старая, и во многом забытая мысль Платона: «мыслить, значит – припоминать».
Перечисляются некоторые недостатки, которые мешают взять за основу подобного рассмотрения философских систем: Шеллинга, Хайдеггера, Сартра, Гуссерля. Обосновывается мой выбор учения «позднего» Гуссерля, в связи с его разработкой понятия «жизненного мира», и удобством противопоставления (в значительной степени- антитезы) его теории сознания при разработке данной «Философской ФАКТОЛОГИИ».
§. 2. Жизненный мир Гуссерля.
Характеристика и объяснение существование жизненного мира Гуссерля посредством механизма спонтанной рефлексии.
§ 3. Понятие факта.
1. Факт- есть субъективное представление о явлении ВЫСТУПАЮЩЕЕ, при использовании его субъектом в качестве доказательства истинности того или иного суждения об этом явлении (мысленном ли, материальном ли).
Т.е. факт есть свершение мышления в модусе значимости (достоверности), а не в способе данности.
§ 4. «Анатомия» факта
Границы исторического интерсубъективного факта, определяются способом существования (бытия?) человека, в рамках той или иной исторической эпохи (той или иной научной парадигмы). Постановка вопроса: а могут интерпретировать сами ощущения, то, что они ощущают, независимо от разума? Источники, подобной «интерпретации». Естественная корреляция. Проведенный анализ можно рассматривать, как образование философского факта (См. §9).
§ 5. Истина, очевидность и факт.
Моя интерпретация Хайдеггеровского понимания истины, предварительно взятого за основу для дальнейшей разработки собственного понимания истины. Замыкание субьективности (адверсия- рефлексия). Поиск наиболее достоверного в круге адверсии-рефлексии. Практика, как ЯВЛЕННАЯ нам истина, а не ее сущность. Первый предварительный вывод: РОДИНА истины- сознание, а факт- свершения сознания в модусах достоверности. Факт, как истина опосредованная рефлективной соотнесенностью субъект-объекта. Основное различие научных и философских фактов. Аподиктическая достоверность по Гуссерлю. Полный состав философского факта: выявленное на данный момент времени соотношение субъективной и объективной составляющей, «покоящееся» на исторической очевидности, как основания «жизненного мира», на текущий момент времени.
§ 6. Декартовский философский факт как САМОочевидность (Аподиктическая очевидность).
Критика аподиктической достоверности на основании декартовского «Cogito…». Замена «Я-мыслю», на «Я-сознаю».
§ 7. Факт и сознание.
Критика определения Гуссерлем сознания, как, с одной стороны, лишенной «психологизмов», так и с другой- лишенной «изначальной рефлексии» (как принципа существования сознания ВООБЩЕ)- т.е. его понимания сознания как чистой интенции (направленности) на…
Собственный признак сознания: распадение мышления на объект и субъект, что, собственно и можно, одновременно, считать первым фактом (см. Шопенгауэр) существования сознания. Объективное условие возникновения «опережающего отражения»- повторяющиеся ряды событий и наличие памяти. Основная функция сознания: опережающее моделирование, на основе памяти, протекания сходных ситуаций. Разная «глубина» рефлексий, как степени разделения субъективного и объективного на примере надписи на Дельфах: «Познай самого себя».
Предварительное определение сознания, как рефлективного соотношения субъективной и объективной активности в очевидном знании. ФАКТИЧНОСТЬ сознания, при его функционировании в аспекте оценки содержимого памяти на истинность, перед использованием ее в опережающем отражении. Основные явления, связанные с появлением и исчезновением сознания:
1. Исчезновение сознания:
а) вследствие травмы или сильного эмоционального стресса.
б) вследствие алкогольного опьянения;
Все они, главным образом связаны с «Я не помню…»- что, напрямую указывает на связь сознания с памятью.
2. Приобретение сознания. Как показывает практика, сознание приобретают дети без патологических отклонений в здоровье от 2,5 до 4 лет. В начале указанного периода у детей происходит «лексический взрыв» и овладевание смыслом слова. О связи этого процесса с памятью- указано, в частности в цитате Шеллинга.
§ 8. Субъект и «я».
Предварительное определение субъекта и объекта.
субъект- это:
-конечная субстанция представления.
Объект- это:
- что дано субъекту в форме представлений.
Субъект не тождественен «я». Первое различие открывается в делении самого «Я» на:
1. «Я»- эмпирическое (необходимое);
2. «Я»- трансцендентальное (свободное).
§ 9. Обоснование философской фактологии.
Задача философской фактологии:
Начальная: сформировать философские факты по указанному их собственному признаку (отрефлектированное соотношение субъективного и объективного, исходя из самоочевидного – на данный момент времени). Определить иерархию (если таковая есть) и регионы фактов, чтобы в сумме они составили самодостаточное описание бытия субъекта-объекта. Исследовать процесс «набегов очевидностей», с целью углубления и повышения полноты рефлексии.
Конечная: в процессе углубления рефлексии за счет разделения на субъективное и объективное самоочевидного КАЖДОГО философского факта, предполагается установить систему корреляций между субъективным и объективным и тем самым ограничить область существования единственно возможной исторической (на данный момент) истины.
ПРОЦЕДУРА работы с философским фактом.
1. Выделение факта из естественной связи многочисленных явлений и событий.
2. Конкретизация философских фактов, путем определения объективной и субъективной составляющей, их взаимоограничения, и структорализации в общей системе философских фактов.
Иллюстрация образования философских фактов на примере из наследия Ф. Бэкона.
Корреляция- центральный пункт философского факта.
ЧАСТЬ II.
Выявления философских фактов.
§ 1. Истина, как ФИЛОСОФСКИЙ факт.
а) Истина, как соответствие.
Если исходить из понятия «слово», мной установлено, что понятия «соответствие» в определении истины, как соответствия вещи нашим представлением о ней- слишком «широко».
1. Дальнейший анализ слова, на соответствие предмета нашему представлению о нем, привел меня к понятию, в котором смысл- суть направленная связь между представлениями или впечатлениями с включенностью в эти представления самого человека.
2. В понятии смысл, как «скрытом» представлении о связи представлений, или впечатлений, мной было найдено соответствие между представлениями и смыслом понятия, как тем общим, что наличествует в обоих представлениях, связанных одним смыслом.
3. Существуют два основных типа смысла: опосредованный и непосредственный.
4. «Костяк» образующейся иерархии смысловых связей составляют непосредственные смысловые связи, организованные в Я-концепцию и определяющие закон организации опосредованных смысловых связей.
5. Главное отличие опосредованных связей от непосредственных в том, что непосредственные смысловые связи, в сумме образуют ЦЕЛОСТНОЕ СПЛОШНОЕ бытие-для-себя субъекта (в терминах Гегеля), или заключают жизненный мир (в терминах Гуссерля), а просто- называются ЗДРАВЫМ СМЫСЛОМ.
б) истина и представление.
Если же исходить из эволюции ощущений в представления, с точки зрения развития памяти, и отталкиваясь от «само по себе разумеющееся» современного определения представлений:
1. Я следую по пути ЕСТЕСТВЕННЫХ корреляций от ощущений до представлений, под лозунгом: «Бог (Т.е. природа) не может нас обманывать преднамеренно», или если перефразировать: природа дала нам ощущения, чувства, мышление- не для того чтобы мы обманывались, а значит, каждый более высокий уровень отражения выполняет естественные функции корреляции адекватности более низких, НО ЭТО НЕ ЗНАЧИТ, что:
а) более высокому уровню отражения не свойственны СВОИ НЕДОСТАТКИ («выигрыш – в одном, проигрыш- в другом»);
б) или что ему чужды недостатки ОБЩИЕ ДЛЯ ЛЮБОГО уровня (например: эгоцентризм).
2. И на уровне ощущений.
Я вижу выход, как естественную коррекцию ощущений, лишающий их основного недостатка: сиюминутности- в появления памяти.
Определение памяти, ее отличие от неживого отражения:
- отражение неживых объектов, характеризуется, как НЕПОСРЕДСТВЕННОЕ (целостное) отражение взаимодействий этого объекта с другими объектами;
- отражение живых объектов, как ОПОСРЕДОВАННОЕ отражение этого взаимодействия, создаваемой объектом, своей средой размножения.
Виды памяти:
- «врожденное» живое отражение. Отличие ЕГО от отражение ДНК. Преимущества и недостатки
- «поисковое» живое отражение; память, как поисковое живое отражение не просто опосредованное отражение, а отражение ПРИОБРЕТЕННОЕ на основе поиска (или: в человеческом проявлении- на основе ОПЫТА).Возникновение сенситивной процедурной памяти узнавание и усвоении навыков.
-возникновение восприятия, и кратковременной памяти.
Промежуточные выводы:
1). Отражение ВООБЩЕ- не есть память. Т.е. память не есть синонимом отражения.
2). Память есть ЖИВОЕ отражение, не только в смысле: ОПОСРЕДОВАННОЕ отражение, но и в смысле память, как отражение НАЙДЕННОЕ на основе поиска, т.е. зависит (в какой-то мере, КАК ОПОСРЕДОВАННОЕ отражение) не от предмета, отражаемого живым существом, а от бытия самого этого существа). Другими словами, благодаря тому, что память ЖИВОЕ отражение, например, некое существо может ответить на взаимодействие присущим ему генетически способом, игнорировать это взаимодействие, обобщить, вспомнить о нем, или забыть его. Образно говоря, ПАМЯТЬ- ЭТО НЕ СЛЕД, а существование следа. (А, на уровне языковых представлений- и ТВОРЕНИЕ следа)
3) Но само существование следа зависит от способностей и специфики живого отражать. Т.е. сказать, что ЗНАЯ ПРЕДЫСТОРИЮ живого, можно ПРЕДСКАЗАТЬ его отражение. А предсказать возможно в том случая, если:
а) если, с одной стороны: это существование функционально; т.е. ограничено как раз зависимостью отражения от способностей и специфики живого НЕОБХОДИМЫМ образом;
б) если отражение происходит В ДИАПАЗОНЕ условий ОБЫЧНОГО обитания этого живого.
При соблюдении данных условий: возможна ЕСТЕСТВЕННАЯ корреляция более развитых форм отражения (восприятие), менее развитыми (ощущения).
Ответ на вопрос: Но если эта корреляция- естественная (спонтанная) и происходит естественным образом, а природа дала нам ощущения, чувства, мышление- не для того чтобы мы обманывались, то о ЗНАНИИ какой корреляции говорит Гуссерль, которая ПОМОГЛА бы нам в поисках истины?
Долговременная память- главное преимущество живых существ, ей обладающих: выход из «сейчас» в прошлое, при котором животные получают возможность НАКАПЛИВАТЬ опыт во времени, притом таким образом, что при отборе для запоминания и хранения в долговременной памяти, постепенно «вымывается» временное, непостоянное, а сохраняется лишь повторяемое в разных схожих ситуациях: то, есть сущностное.
Но преимущества несут с собой и недостатки, снятие ограничений по объему хранящегося опыта неизбежно ведет к ограничению возможностей произвольного припоминания хранящейся в ней представлений.
Второй недостаток связан с адаптацией в течение всей жизни. Т.е. память – это не просто накопление опыта, а накопление «поискового» опыта. Другими словами, долговременная память эффективна только в условиях СТАБИЛЬНОЙ среды обитания в течение всей жизни индивидов. Но в изменяющейся среде (например, при непредвиденных далеких миграции, стихийных бедствиях) она, столь же мало поможет, как и генетическая «память».
Третий как и четвертый недостаток, непосредственно связан с соответствием предмета с его отражением, дело в том, что:
3. «В отличие от других познавательных процессов в памяти устанавливаются не связи и отношения самих объективных вещей, а отношения субъективных представлений о вещах к сложившейся картине индивидуального опыта». Поэтому, «взятая» кратковременной памятью за основу и переданная в долговременную память «внешняя сущностная» черта явления (яркий цвет, громкий звук) (а отсюда и ОЧЕвидные истины) будет использоваться для «накопления опыта»= построения образа: КАК основная черта самого предмета (пример: отсюда и источник возникающая время от времени потребность в пересмотре «начал» науки).
4. В процессе передачи отражения из кратковременной памяти в долговременную происходит процесс перекодирования отражения, первоначально (в общем) -переводу на язык, понятный и доступный мозгу человека связанному с изменением объекта. Например, составить представление о рельефе местности по карте или представить или изобразить объемный предмет в виде проекции на плоскости. И более конкретно: проекция долговременной памяти на форму дистантных ощущений (акустическая, зрительная).
Очевидно, недостатки долговременной и кратковременной памяти природа поначалу постаралась обойти путем возникновения и развития ОПЕРАТИВНОЙ памяти. Характеристика оперативной памяти. Способы естественной корреляции недостатков долговременной и кратковременной памяти с помощью оперативной.
Развитие представлений от сенсорных до репродуктивных (вторичных образов) представлений памяти.
Естественная корреляция эмоций (ОБОЮДНАЯ КОРРЕЛЯЦИЯ- нейронного и гуморального отражения). Представления и мышления появляются РАНЬШЕ сознания. Тогда, если не мышлением, то чем отличается человек, ОБЛАДАЮЩИЙ СОЗНАНИЕМ от животных?
А) отличие мышления животных от человеческого, в наличие АДВЕРСИЙ «Я- прошлого» в представлениях долговременной памяти. Нужда в механизме корреляции (естественной) представлений о себе: «здесь и сейчас» с представлениями о себе долговременной памяти. Изменение основания на котором формируются представления долговременной памяти у человека (перекодировка – с взаимосвязи комплексов ощущений, на смысловые значения).
Б). Связь представлений эмоциональной ЦЕЛОСТНОСТЬЮ.
Появление смысла сопутствует появлению словесного мышления. Смысл- как промежуточное звено (связь) между представлениями восприятия (в которые смысл приносит то, чего в них нет) и языковыми представлениями.
Возникновение декларативной памяти, как механизма естественной корреляции смысла, привносимого в представления долговременной памяти восприятия. Содержание декларативной памяти- совершенно иное: сохранение образов, творимых из слов: условных, абстрактных признаков обобщенных реальных представлений, база образования которых- привносимый в представления восприятия смысл- ЕСТЕСТВЕННОЕ преобразование (структурирование) образа долговременной памяти восприятий, содержащее в них присутствии субъекта.
Уже на этой стадии разделения чувственных (на основе процессуальной памяти) и языковых представлений (на основе декларативной памяти) видно их существенные различия:
а) в содержании;
б) в объеме (поскольку, языковые представления в своем развитии способны к производству новых абстрактных понятий, не имеющих РЕАЛЬНОГО аналога образа для замещения, например, нравственность, мысль).
Ответ на вопрос, а достаточна ли в принципе естественная (спонтанная, самопроизвольная) корреляция между языковыми и чувственными представлениями?-
НЕТ, потому что:
1. Если опираться на ощущения, то в основе языковых представлений и чувственных- лежат разные ощущения.
2. «Соответствие существует между чувственными образами и смыслом», только для традиционных обществ, в которых РОЛЬ человека в обществе предопределена пожизненно и зависит от его происхождения. А если представление человека о себе ПЕРЕМЕНЧИВО («Я-червь, я-Бог»), то и корреляция между чувственными представлениями и смыслом в них вносимым, будет ПЕРЕМЕНЧИВАЯ.
3. Языковые представления, благодаря дискретности языка, позволяют не только ОБОБЩАТЬ предмет, но и производить другие функции АБСТРАГИРОВАНИЯ: абстрагировать от предмета ЧАСТИ предмета, абстрагировать от предмета СВОЙСТВА предмета, чтобы отдельно ими манипулировать, как и полагается развитому представлению, при конструировании нового представления (благодаря наличию воли), а значит свобода языковых представлений от чувственных возрастает многократно- в этом незаменимая роль языка.
4. Ну, и, конечно, необходимо учитывать способность языковых представлений «к производству новых абстрактных понятий, не имеющих РЕАЛЬНОГО аналога «образа для замещения», чтобы понять, что свобода языковых представлений, практически, не имеет границ, кроме своего происхождения.
Одним предложением: «сознание освобождается от тирании сенсорного поля, приобретает свободу воображения».
§ 2. Истина и воображение.
Явственным результатом этой свободы есть появление НАРЯДУ с представлениями восприятия долговременной памяти, представлений ВООБРАЖЕНИЯ. Воображение, как незаменимое средство для конструирования новых представлений, освобожденных от «тирании сенсорного поля».
Но, вместе с тем, возникает естественный вопрос: неужели природа «изобретя» воображение, не изобрела и механизм, регулируемый «отлет» воображения естественным, то есть НЕОБХОДИМЫМ образом? Посмотрим на онтогенез воображение у детей. Научные факты свидетельствуют:
1. О разной эмоциональной основе представлений восприятия (тревога) и представлений воображения (надежда, как предчувствие чего-то хорошего, желанного: мечты, грезы)- компенсирующая негативность тревоги.
2. Воображение у детей возникает, относительно рано, причем в форме репродуктивное воображения.
3. Репродуктивное воображения. Как первая эволюционная форма воображения вообще, она вскрывает зависимость воображения от исходного объема представлений памяти: ведь именно потому воображение ребёнка беднее, что у него меньше объем представлений памяти, на основании которых он создает новые представления воображения.
4. Неумение детей представлять вещи с точки зрения, отличной от их собственной, под иным углом зрения. В этом смысле значимо то, что ролевые игры не характерны для младших детей-дошкольников (до 4 лет).
5. Что касается моего интереса корреляции воображения, то оно возникает позже у взрослых как «несвобода» -в форме «обязательной нагрузки», которая суть не только ясное представление воображаемой цели, но и четкое представление этапов перехода к этой цели, средств и возможностей её осуществить, т.е. планирование и программирование деятельности, оценка их правильности, процесса реализации.
Мой эволюционный анализ отражения показал, что исходный тезис: «Истина есть соответствие представления самому предмету», не есть верным, потому как не учитывает деятельностную природу человека, в нем нет отражения полного соответствия с существеннной чертой человека с его свойством ПРЕОБРАЗОВЫВАТЬ предмет, с которым он ищет соответствия.
С другой стороны, неточен и принятый критерий истинности- практика. Сколь бы лошадь не практиковалась вместе с человеком засеивая овес ей никогда не стать пахарем. Ключевой момент: введения в мышление представления о себе ей не преодолеть по той причине, что в этом совместном труде, совместной практике, именно человек имея воображение выступает заместителем его отсутствия у лошади осмысляя ей её роль в своем труде. И здесь нет никакого замкнутого круга логики, потому как я отнюдь не оспариваю значение той «триады» МЛФ, сыгравшей ключевую роль в эволюции человека из обезьяны, я лишь показываю на примере лошади недостаток одной практики как критерия истины.
Пояснение:
1.Оригинальность моего краткого изложения эволюции пока что мышления, а не сознания заключается, прежде всего, в том, что я попытался её представить последовательно, как развитие памяти, или более широко: в контексте развития всеобщей формы материи: отражения.
ЧАСТЬ Ш. Сознание.
Раньше я определил сознание, как рефлективное соотношение субъективной и объективной активности в очевидном знании. Но, что стоит за словами: «субъективной и объективной активности»? Ранее, я, опять же отметил я:
субъект- это:
-конечная субстанция представления.
Объект- это:
- что дано субъекту восприятием в форме представлений.
Субъект не тождественен «я».
История понятий субъект- объект в философии. «Генеральное» направление трансформации в истории философии.
§ 1. «Шизофрения» философии.
Проблема раздвоения «Я» в философии, и в психологии. Расщепление личности- расплата за разумность? -Проклятие, или дар (связь шизофрении с гениальностью)? Так, может быть, два «Я»- не философские «заморочки» - а очередная гениальная догадка философов? Допустим, философы правы. Тогда как ФАКТИЧЕСКИ определить различия, распределить функции этих двух Я? Философия предлагает самый широкий спектр решений от когнитивного Я классической философии, до экзистенции: «тюрьмы как аббревиатуры жизни: снимая все культурные слои, она сдирает жизнь до мяса, до экзистенции, до чистого существования». (Александр Генис, «Довлатов и окрестности», 1998 г), до «родового Я», до пред-понимания… -Выбирай- «не хочу».
Научные факты тоже весьма расплывчаты- то есть, собственно- не факты: «В настоящее время не существует клинически одобренного лабораторного теста на шизофрению…». Два источника дающих нам представление, их различие: причина потенциальной шизофрении? Казалось бы: какой это альтернативный источник, если эти знаки обозначают реальные (те же) предметы?
Ну, во-первых, не те же предметы, а ДРУГИЕ представления об этих предметах.
Но, разве велика разница: ИСТОЧНИК то разных представлений – по-прежнему- один и тот же- восприятие одного и того же предмета.
Но, пардон, при передаче этого представления воспринимается уже ЗНАК и ОТНОШЕНИЕ (эмоциональное) к источнику знака (т.е.- к человеку, делающему это сообщение), а значит, уже на проблематичном (вследствие абстрактности САМОГО знака- по своей сути, как ДОГОВОРЕННОСТИ ) уровне, по отношению к истине, КОНСТРУИРУЕТСЯ СОБСТВЕННОЕ представление. А восприятие самого предмета- отсутствует, и значит, «вся настроенная естественная корреляция»- НЕ ГОДИТЬСЯ. Почему?- Не мои руки ощупывали «этот» предмет, не мои глаза глядели на него… А что бывает, если котёнку сызмальства на шею одевают «воротник»?- нарушении этой неразрывной целостности: «котята видят, но не способны координировать свои движения, пользуясь зрением, обходить препятствия или различать глубину». Далее. Представление- это СУЩЕСТВОВАНИЕ живого отражения, а не просто отпечаток, и чем дольше оно сохраняется, не подтвержденное повторным восприятием, тем больше изменяется не по законам «этого» предмета, а по законам памяти.
Стоит ли после этого упоминать воображение, способное пень в сумеречном лесу, воспринять- страшным чудовищем?
Собственно, при помощи речи, как ВТОРОЙ сигнальной системы, человеку по сути, открывается второй мир, о котором мы узнаем благодаря ей: мир языковых представлений, представлений формируемых нашим языком. Действительно, если сравнить: сколько представлений о предмете мы имеем благодаря условным знакам (слуховым или письменным), и сколько: представлениям восприятия, то последние утонут в этом мире сконструированных словами языковыми представлениями.
Необходимость ИСКУССТВЕННЫХ коррелятов. Появление их, как последняя естественная корреляция из симпрактического контекста, от вплетения слова в практическую ситуацию в процессе выделения системы языка как самостоятельной (синсемантической) системы кодов, то есть по мере формирования механизм сравнения ИМЕЮЩИХСЯ, а значит и ХРАНЯЩИХСЯ «где-то», двух разных представлений одного и того же предмета- причем это «где-то» должно находиться «во мне» («в одном»). Ключ к формированию такого механизма хранится, однако- не в шизофрении, а в явлении диссоциативных расстройств идентичности. Описание расстройств, их связь с сознанием.
§ 2. Местонахождение двух «Я» с точки зрения психологии.
Уточнение определений субъекта-объекта («по месту»):
-субъект- это конечная субстанция представления декларативной памяти (свободное «Я»);
-а объект- что дано субъекту в форме представлений. процессуальной памяти (необходимое «Я»). Научные гипотезы о причинах раздвоения «Я»:
1. На генетическом уровне.
2. На асимметрии мозга.
ОСНОВНАЯ Идея по аспекту сознание («патентую»): связать существование сознание со взаимодействием двух «Я», «консолидирующихся» не в двух «половинках мозга», а в двух видах памяти (декларативной и процессуальной). Корреляция научных фактов с этой идеей:
§ 3. Соотношение двух «Я».
1. В аспекте асимметрии мозга.
2. В аспекте диссоциативных расстройств идентичности.
Моя идея заключается в том, что у человека существуют два обширных «поля» памяти, из которых оперативной памятью «выбираются» две части, и переводятся ею в возбужденное (активное) состояние, и полученное таким образом их соотношение – есть суть сознание.
А).Объяснительная сила данной гипотезы.
Б) Структурирование сознания, согласно этой гипотезе.
В) Прогностическая сила данной гипотезы.
1. Итак, я выяснил, что бывают представления разные, по происхождению (представления декларативной и процессуальной памяти) и по существованию: становящиеся (в созерцании), «мёртвые» (неактивные) и «живые» (собственно, основа рефлексии).
2. Представления- не знания.
3. Следовательно рефлексия: это такой мыслительный акт, который, одновременно делает представления живыми и не-знанием ( т.е. служит выявлению не-знания).
4. Значит рефлексия – специфический мыслительный акт полагания представлений в сознании.
5.Поскольку этот акт -мыслительный он должен быть СПЕЦИФИЧЕСКОЙ мыслью.
6. Таковой мыслью и считаю: идею, потому как она есть, одновременно слово, как определение «что есть этот феномен», и образ («идея» ИДЕЯ (греч . idea), 1) первоначально "то, что видно", "видимое" (как и эйдос), затем "видимая сущность", прообраз poiskslov.com/word/%D0%B8%D0%B4%D0%B5%D1%8F/ ), который она содержит в себе, и «сворачивает» во вне- в сознательное мышление. А что значит прообраз? Это – не только наиболее обобщенный (абстрактных) образ. Что это будет, если наложить на фотографию множество лиц? - получишь- СМУТНЫЙ ПРОобраз, в котором скорее угадывается, чем уЗНАЕТСЯ, объект. Так выявляется «ореол» БЫТИЯ представления объекта, который при «просвечивании» этой рефлексии соседними разными рефлексиями, «высвечивает» в нем различные аспекты ЗНАНИЯ бытия объекта. Искусственная корреляция сознательного мышления о вещи, заключается в опосредовании, самосознанием представления о вещи АНАЛОГИЧНО мышлению о себе: как человек ограничивает степень мышления о себе рамками внешней (законами природы, общества ли) и внутренней (положим, собственной морали: не потому нельзя, что накажут, а потому, что совесть не позволяет) несвободы, таким же образом, «накладывая» знания о законах бытия вещи (согласно, согласованно), он мыслит представление о ней и её бытии.
Возникновение субъекта, как субстанции, путем образования кругов мышления.
Кажущиеся неувязки идеи сознания, как способа существования взаимодействия представлений декларативной и процессуальной памяти.
§ 4. Самосознание.
Самосознание в роли «третейского судьи» того, что ДЕЙСТВИТЕЛЬНО видит человек «здесь и сейчас». Самосознание как «механизм» актуализации «кладовых памяти» для персонализации в отношении ДЕЙСТВИЙ, то есть что именно Я должен сделать, в соответствии с моей памятью.
Научные факты о самосознании, корреляция представления о самосознании субъективной составляющей этого представления.
§ 5. Сознание и эмоции (чувства).
Роль эмоций в организации сознания. Эмоции, как составная часть настроения человека, и как состояния сознания. Если в языке, маркерами, по которым самосознание узнает то, или иное представление, служат слова, то в самом мышлении, его организации, такими маркерами служат настроения. Механизмы рефлексии (спонтанная, эмоциональная, профессиональная) и организация сознания. Объяснение различия знания веры и убеждения с точки зрения механизма рефлексии. Источник апперцепции восприятия.
Если предварительное определение сознания у меня было: сознание- рефлективное соотношение субъективной и объективной активности в очевидном знании
То конечное определение сознания: сознание по сути, есть настроенное в «тональность» актуальности восприятия сопоставление представлений декларативной и процедурной памяти, производимое мышлением.
Отсюда истина, в последней «моей редакции»: «Истина- если я знаю, что я умею сделать так, чтобы БЫЛО так – то это- истинно. Истина- это настроенное верой-соответствие умения-воображению. (Здесь воображение объединяет в себе, как сотворенные представления на основе языка, так и сотворенные смыслом). А факты: это выстроенные убеждением представления сознания.
Разрешение кажущихся неувязок в моей идеи сознания.
Итак, я утверждаю, что:
1. Знание – это упорядоченные чувством представления сознания.
2. Умение – это упорядоченные предчувствием действия.
При сравнении же определений знания и умения как в плане генезиса, так и в плане функционирования, можно, на мой взгляд, утверждать, что:
1. Умение, действительно, ПРЕДВАРЯЕТ появление знания, является ПРЕДЗНАНИЕМ.
2. Умение, в целом, НЕ есть самим знанием, оставаясь ПО ДРУГУЮ СТОРОНУ этого (сознательного) мышления.
3. Возникает мысль об УТОЧНЕНИИ определения знания, особенно, в связи с тем фактом, что обычное мышление протекает в отсутствии СИЛЬНЫХ чувств. Когда наличествует действительная НУЖДА, опасность, говорят: «Хватит думать (философствовать). Пора действовать!», т.е. пора положиться на наши осознанные и неосознанные УМЕНИЯ и решать задачи по ходу поступающих проблем. При панике и ДЕЙСТВИЯ человека становятся ХАОТИЧНЫМИ. В состоянии УЖАСА мышление вообще ЦЕПЕНЕЕТ. ОБНОВЛЕНИЕ мышления человека, которое ИНОГДА следует из АФФЕКТА, надо понимать, видимо, как РАЗРУШЕНИЕ прежних связей, ассоциаций знания в аффекте и ПОЯВЛЕНИЕ НОВЫХ связей, ассоциаций, позволяющих (в возможности, в представлении) избегнуть в дальнейшем подобных аффектов (с учётом опыта выживания). Т.е., в общем-то, не секрет, что мышление, как раз, и существует для того, чтобы избежать сильных стрессов, сильных (пусть только – негативных - чтобы избежать дискуссии) чувств, которые эти стрессы и вызывают. Для мышления, видимо, нужны умеренные чувства, в идеале – достаточно предчувствий. Но и у чувств, и у предчувствий есть один недостаток – они при наличии ФАКТА, а мышление (пусть – поверхностное, на уровне установок), хотим мы того или нет, НОРМАЛЬНОЕ состояние человека, который, в меру предоставленной ему свободы, должен всегда выбирать, на какой поступок ему РЕШИТЬСЯ. Видимо, следует, всё же, чётко различать логические переживания (чувства) и действительные чувства человека. Отсюда возникает интересный вопрос: являются логические переживания принципиально новым типом переживаний специально для мышления или, возможно, они суть также -ПРЕДСТАВЛЕНИЯ действительных чувств человека в мышлении (т.е. доведённый до логического предела принцип УДВОЕНИЯ мира, человека в мышлении)? Кстати, представления по силе действия суть тени непосредственного восприятия, чувства, т.е. априорно не есть сильными чувствами.
Если уверенность – это чувство согласования представлений, то вера – это чувство согласования бытия человека с первой для него очевидностью= истиной.
Функции рефлексии по реструктуризации памяти. Виды рефлексий: спонтанная эмоциональная рефлексия, когнитивная спонтанная, (профессиональная) рефлексия, рефлексия «жизненного мира», философская сознательная рефлексия.
Рассмотрение возникших в ходе раскрытия идеи определения сознания, как настроенное в «тональность» актуальности восприятия сопоставление представлений декларативной и процедурной памяти, производимое мышлением.
§ 6. Знание, вера и феноменология
§. 7. Знание, вера и экзистенциализм
В последних параграфах рассмотрена интерпретация экзистенции, как интеллектуальной и чувственной интуиции участвующей в поисках комплементарных представлений, соответственно, декларативной и процессуальной памяти.
Заключение.
Новый «виток» в поисках истины.
(Прим: Полное содержание «Философской фактологии» см по ссылке: philosophystorm.org/tsarev_pavel/5066 (doc)
Царёв П.П.

@темы: Философская фактология

Философия

главная